То, что казалось обычной заботой деда о внучке, в один момент предстало совсем иначе

Тот вечер, после которого моя жизнь окончательно треснула, был мокрым и холодным. Дождь мелко бил по стеклам, ветер тянулся вдоль стен, в доме пахло сыростью и усталостью. Я весь день занималась делами, к вечеру едва держалась на ногах. Богдан ушел к знакомым, Надежда легла в своей комнате с головной болью. Соломия снова плакала, вцепившись в мой халат, и просила деда. Я пыталась быть твердой, но каждый ее всхлип отзывался во мне болью.

В конце концов я отпустила ее к Степану. Потом долго лежала в темноте, глядя в потолок. Сон не приходил. Внутри нарастало беспокойство, тяжелое, липкое, будто перед грозой. Ближе к полуночи дом затих. Где-то скрипнула доска, потом снова стало тихо. Я поднялась, накинула халат и пошла по коридору к комнате свекра, стараясь ступать так осторожно, чтобы половицы не выдали меня.

Дверь была приоткрыта. Из щели вытекала полоска тусклого ночного света. Я остановилась, задержав дыхание. Сердце билось так сильно, что я боялась услышать его снаружи. Несколько секунд я не могла решиться. Потом тревога за дочь оказалась сильнее стыда и страха. Я почти беззвучно толкнула дверь.