Она набрала Ирину Михайловну.
— Нашла. Вещь в ломбарде. Он заложил ее в конце июля, там билет по паспорту и камера.
Юрист помолчала, затем заговорила собранно:
— Слушайте внимательно. Домой пока не возвращайтесь. Идите в ближайший отдел и пишите о краже. Подробно: откуда у вас предмет, какие приметы, когда исчез, у кого вы тогда жили. Предварительно речь может идти о стоимости не меньше ста тысяч, с учетом серебра и возраста вещи.
— Свекровь скажет, что я сама ее продала.
— Пусть объясняет. Если сдавал другой человек, в билете будет его имя. И на записи будет видно, кто пришел.
На заявление ушло два часа. Сначала дежурный слушал рассеянно: беременная женщина из деревни рассказывала про какой-то старый убор. Тогда Марина стала перечислять по листку: возраст, металл, сорок восемь монет, описание, предполагаемая стоимость. Она успела найти в музейном описании похожий предмет. Назвала адрес ломбарда и сведения о приемщице.
Дежурный перестал зевать и позвал старшего. Марина продолжала говорить спокойно. Здесь впервые ее ремесленные знания работали не на заказ, а на точность заявления: она могла объяснить, что именно пропало и почему это не просто мешочек серебряной мелочи.
Через неделю позвонил следователь Кравченко. Спросил, сможет ли она приехать, затем уточнил срок беременности. Услышав о тридцать четвертой неделе, решил приехать сам.
Это был молодой человек лет тридцати, с усталым лицом и толстой папкой. На Таниной кухне он разложил бумаги.
— Предмет изъят, находится у нас. Сейчас посмотрите фотографию. Потом проведем опознание самой вещи с независимыми свидетелями.
На снимке корона лежала на сером столе возле линейки. Марина узнала ее сразу. Все монеты были целы, все сорок восемь, включая ту, с отверстием, пробитым прабабушкой. От облегчения перехватило дыхание.
— Моя. Это она.
Рядом следователь положил копию залогового билета. Теперь Марина увидела не догадку и не осторожный кивок Дарьи, а имя: Виктор Степанович Бондарь. Данные паспорта. Адрес регистрации — тот самый дом номер одиннадцать у оврага.
— Он там зарегистрирован?
— Согласно документам, да.
— Но дом нежилой.
— В старых сведениях и такое встречается.
Марина снова прочла адрес. Виктор оставался записанным в доме, который передал ей как пригодное жилье, хотя жил в другом месте. Предписание тоже направляли ему по этому адресу. Следы, раньше рассыпанные по разным учреждениям, начинали сходиться.
— Посмотрите, когда оформлен залог.
— Вижу. Двадцать шестое июля.
— А нам говорили, что с восьмого июня он уже за границей.
— Кто говорил?
— Он и сестра. При мне, при других людях. Дважды.
Кравченко достал блокнот.
— Тогда расскажите об этом с самого начала.
Через одиннадцать дней Виктора задержали в областном центре. Он снимал квартиру с середины июня. Позднее из материалов дела Марина узнала, что билетов для переезда он не покупал и границу не пересекал. Отъезд к сыну существовал только в рассказах родственников.
Там же открылись подробности всего замысла. Еще зимой знакомый Галины Степановны, занимавшийся недвижимостью в районном центре, объяснил, как можно получить средства сертификата за ветхий дом. В реестре оставалась запись о жилом объекте, а комиссия учитывала его отдельно. На несогласованности сведений и собирались сыграть. Главным условием было не дать покупательнице осмотреть строение.
Снимки свекровь сделала сама, дождавшись отъезда Руденко. Торопила Марину, чтобы та не успела передумать. Место оформления выбрали далеко от дома, экземпляр договора удержали, чтобы не перечитала. Виктору отвели роль человека, который скоро станет недоступен: уехал насовсем, спрашивать больше не с кого.
Полученные средства разделили. Виктору достались четыреста тысяч, Галине Степановне — четыреста тридцать три. В июле она внесла свою долю как первоначальный платеж за квартиру-студию в областном центре. Собственницей указала себя.
С головным убором вышло иначе: эту кражу Виктор сестре даже не сообщил. Она отправила его посмотреть, не ищет ли Марина документы. Он полез в чемодан, увидел старинную вещь и забрал. Денег уже не хватало, а за убор в ломбарде дали сорок пять тысяч.
Прабабушка собирала серебряные монеты двадцать лет. Для Виктора вся эта работа, семейная память и мастерство свелись к сумме, которую можно быстро получить под залог. Именно эти сорок пять тысяч оставили запись, связавшую его имя, паспорт и дату. На маленькой дополнительной краже начал распутываться большой обман.
Ребенок родился в областном перинатальном центре на тридцать пятой неделе. В тот день Марина четыре часа провела в следственном отделе: давала показания и опознавала возвращенный из ломбарда убор в присутствии независимых свидетелей. Схватки начались в автобусе на обратной дороге. Она успела подать сигнал водителю и попросить вызвать скорую. Потом в памяти остались свет, незнакомые руки и голос, велевший дышать.
Родился мальчик, две тысячи четыреста граммов. Закричал сам. Через две недели уже нормально сосал. Марина назвала его Николаем — в честь отца Анны Николаевны, от которого бабушке досталось отчество. Имя связывало сына с той частью семьи, о которой ей хотелось помнить.
На третий день в палате она вспомнила станцию. Жар, звон монет и обещание Златы: родишь не там, где собиралась, но все останутся живы. Марина тихо засмеялась, стараясь не разбудить соседку. Она планировала рожать в своем районе, в сорока километрах от этого центра. Впервые за долгое время воспоминание не причиняло боли: сын был рядом, и они оба были живы…
