В областном центре, куда могла попасть вещь, было много ломбардов. Злата предупредила, что с отдельными точками наберется около двадцати, и все обойти непросто.
— Обойду, — сказала Марина.
— Срок у тебя какой?
— Тридцать вторая неделя.
Злата тяжело вздохнула. Вышла в соседнюю комнату и вернулась с узелком из носового платка.
— Здесь пять тысяч. Возьми.
Марина стала отказываться, но Злата положила узелок на стол и накрыла рукой.
— Не насовсем отдаю. Вернешь.
— Не знаю, когда у меня будут деньги.
— А кто сказал, что деньгами? Внучка в будущем году замуж собирается. Мне ей платок нужен, руками вышитый, настоящий. Такого здесь никто уже не умеет.
— Я сумею.
— Знаю. Иначе зачем бы мне было тебя тогда останавливать?
Через два дня, в понедельник, Марина поехала в областной центр. В выходные многие ломбарды работали только до обеда, поэтому для поисков она выбрала будний день. Список подготовили заранее, Таня распечатала его на почте. В нем оказалось двадцать три адреса.
Первый был возле автовокзала. Марина рассказала приемщице про старинный головной убор с серебряными монетами. Та посмотрела с недоумением.
— Мы такие предметы не принимаем. Технику берем, драгоценный лом.
— А монеты? Серебро ведь.
— Срезали бы отдельно, тогда приняли.
Марина задержалась на улице. Срезать отдельно — для этой женщины обычная операция. Для нее самой это означало уничтожить то, что пережило нескольких женщин в семье. Она постояла, привыкая к этой возможности, и пошла по следующему адресу.
К обеду за спиной осталось семь ломбардов. Туфли давили на отекшие ноги, боль от поясницы уходила к шее. На скамье у сквера Марина пила воду и смотрела в список. Ей начинало казаться, что оставшиеся адреса она физически не пройдет. Восьмой ломбард размещался на первом этаже жилого дома, за зарешеченными окнами.
На вывеске кроме ювелирных изделий значились монеты и предметы старины. Марина вошла и снова стала описывать вещь: начало прошлого века, холщовая основа, три ряда серебра, длинная задняя часть с бисером. Рыжеволосая женщина за стеклом медленно подняла голову.
— А вы кто? Владелица этой вещи?
— Хозяйка.
Приемщицу звали Дарья. Она не стала отрицать очевидное.
— Есть у нас такой предмет. В конце июля приняли. Я запомнила, потому что подобного еще не приносили. Снимки оценщику сама делала.
— Покажите, пожалуйста.
— Не могу. Срок залога идет, вещь по договору хранится. Ни передать, ни просто выдать на руки я не вправе.
Марина ухватилась за край стойки.
— Ее украли. Это бабушкина вещь.
— Я вам верю. Но над нами камера, у меня документы. Самовольно отдам — и сама отвечать буду. Вам нужно заявление в полицию. Придет официальный запрос, в тот же день передадим и предмет, и залоговый билет, и видео. Запись три месяца сохраняется.
— А кто принес?
— Я не могу сообщать данные.
— Мужчина?
Дарья долго смотрела на нее.
— Не здесь надо искать помощи. Идите в отдел. Я вам ничего не рассказывала.
— Все-таки мужчина?
— Да.
— Крупный? В клетчатой рубашке, с сумкой через плечо?
Ответа не последовало. Дарья лишь чуть наклонила голову. Марина восприняла движение как подтверждение. Выйдя, она прислонилась к стене: ей казалось, что имя в залоговом билете уже известно. Если Виктор сдавал вещь в конце июля здесь, его рассказ о жизни за границей можно было опровергнуть документом…
