Потом я повернулся к Пешкову. Тот сидел неподвижно, вцепившись в подлокотники кресла. Я сказал ему, что знаю о его роли в этой схеме, что у меня есть доказательства, которые свяжут его с Волковым, с Сычевым и всей сетью.
Что эти доказательства попадут куда следует в тот момент, когда я решу, что пора. Пешков побледнел до цвета стены за его спиной и произнес единственный вопрос, который имел значение. Что ты хочешь?
Я ответил. Волков получит реальный срок. Ни условный, ни домашний арест.
Реальный срок в колонии общего режима. Не на зоне для бывших ментов, а на общей зоне. Ты это обеспечишь.
Пешков начал возражать, говорить, что это невозможно, что система не работает так, что бывших сотрудников всегда отправляют на специальное содержание. Я достал телефон и показал ему одну фотографию. На ней был он сам, Пешков, в компрометирующей ситуации, о которой знали только я и еще два человека.
Эту фотографию я хранил три года, как шулер хранит козырного туза в рукаве, не доставая до нужного момента. Момент настал. Пешков посмотрел на фотографию, и его лицо из бледного стало серым.
Он кивнул. Медленно, тяжело, как человек, который подписывает собственный приговор, но понимает, что альтернатива хуже. Я убрал телефон, развернулся и вышел из кабинета, не попрощавшись и не оглянувшись.
На крыльце я остановился на секунду и вдохнул вечерний воздух. Он пах мокрой землей, ржавчиной и свободой. Не моей свободой, а свободой моей дочери, которая спала сейчас в своей комнате и не знала, что ее отец только что сделал ход, который решил исход партии.
Ферзь вышел на позицию. Оставалось поставить мат. Суд над Волковым состоялся через три месяца.
Три месяца, в течение которых я не спал спокойно ни одной ночи, потому что знал, что система может дать сбой в любой момент. Система — это не машина, это живой организм, состоящий из людей, каждый из которых преследует свои интересы. И любой из этих людей мог испугаться, передумать, продаться другой стороне.
Но я контролировал процесс на каждом этапе. Как дирижер контролирует оркестр, где каждый музыкант играет свою партию, не зная общей мелодии, и только дирижер слышит, как отдельные ноты складываются в симфонию. Следствие шло быстро, потому что материалов было достаточно для десяти таких дел.
Полковник управления внутренней безопасности отработал безупречно. Его люди подняли журналы задержаний за последние полгода, нашли двенадцать девушек, которых Волков и его группа затаскивали в отдел, и девять из них согласились дать показания. Девять девушек, которые полгода молчали из страха и стыда, вдруг обрели голос, потому что узнали, что они не одни, что система наконец повернулась к ним лицом, и что за ними стоит сила, которая не даст их в обиду…
