— Я говорю то, что сказала врач, — ответила Нина. — Дым опасен для младенца.
— Чушь, — бросила Раиса Павловна. — Люди всю жизнь курили, дети росли нормальными. Это ваши современные страшилки.
Она повернулась к сыну:
— Артёмушка, помнишь нашего бывшего соседа? Дымил как паровоз, а дочь у него здоровее всех была.
Артём, до этого молчавший, посмотрел на жену.
— Может, не надо так жёстко? Маме трудно каждый раз спускаться. Особенно вечером. У неё ноги болят.
— Артём, речь о здоровье нашего ребёнка.
Нина почувствовала, что спокойствие трещит.
— Ты слышал, что сказал врач? Бронхит. Он кашляет так, будто задыхается.
— Я слышал, но…
— Никаких «но». В этом доме больше не будет дыма. Я мать и отвечаю за сына.
Она посмотрела прямо на Раису Павловну. В глазах свекрови не было ни раскаяния, ни тревоги. Там блестела холодная злость. Конфликт наконец стал открытым, и Раиса Павловна снова получила своего главного союзника — сына.
— Хорошо, — вдруг сказала она тихо. — Как скажешь, хозяйка. Не буду мешать вашему лечению.
И ушла, хлопнув дверью.
— Ну вот, — с упрёком произнёс Артём. — Добилась? Маму довела. У неё теперь давление подскочит.
— А я буду сидеть всю ночь у кроватки и слушать, как наш сын кашляет, — ответила Нина.
Ночь оказалась мучительной. Сёма почти не спал. Кашель сотрясал его маленькое тело. Нина каждые два часа делала ингаляции, носила сына на руках, шептала ему что-то ласковое, пела без голоса, прижимала к себе. Артём лёг в гостиной — «надо выспаться перед работой». Несколько раз он сонно заглядывал в детскую:
— Ну как вы?
И уходил обратно.
Под утро Нина задремала сидя. Ей приснился длинный задымлённый коридор, из которого она никак не могла выбраться, а где-то далеко плакал Сёма. Проснулась она от настоящего плача. Сын снова кашлял. Она взяла его на руки — кожа была горячей.
Температура оказалась высокой.
Нина бросилась в гостиную.
— Артём, проснись. Сёме хуже.
— Вызови скорую, — пробормотал он, не открывая глаз.
— Мне страшно.
— Не бойся, — сказал он и повернулся к стене. — Всё нормально будет.
Через несколько секунд он снова спал.
Нина стояла посреди комнаты и смотрела на мужа. На того самого человека, который обещал быть рядом в любой беде. Одиночество стало почти осязаемым — тяжёлым, холодным, давящим на грудь.
Она была одна. Совсем одна.
Дрожащими пальцами Нина вызвала скорую. Через некоторое время она уже ехала с сыном в больницу. Артём не проснулся. Раиса Павловна даже не вышла из своей комнаты.
Больничные коридоры пахли лекарствами, усталостью и тревогой. Нину с ребёнком положили в палату. Диагноз подтвердился: острый обструктивный бронхит. Дни слились в одно бесконечное испытание: ингаляции, уколы, капельницы, измерение температуры, ночные всхлипы Сёмы. Он плакал от страха и боли, а Нина плакала вместе с ним — тихо, отвернувшись к стене.
Ей казалось, что она не смогла защитить собственного ребёнка.
Артём приехал на второй день. Стоял в дверях палаты с виноватым лицом, держал пакет с вещами и фруктами, к которым Нина не могла притронуться.
— Что говорят врачи?
— Что ещё немного такого «ничего страшного» — и могло бы начаться воспаление лёгких.
Он побледнел.
— Прости. Я правда не думал, что всё настолько серьёзно. Я поговорил с мамой. Она плачет, переживает. Сказала, что больше дома курить не будет.
— Я ей не верю.
— Нин, ну не надо так. Она раскаивается.
Он потянулся обнять её, но Нина отступила…
