— Муж? — Богдан сказал это слово так, будто оно не помещалось у него во рту. — Ты же говорила, что не замужем.
— Тогда я говорила правду. Мы с Романом зарегистрировали брак три недели назад. Тихо. Без гостей.
— Три недели назад? — Богдан побледнел. — А всё это время ты… Мы же встречались. Ты сказала, что подумаешь.
— Я и думала.
Роман поставил Назара на землю и протянул Богдану руку.
— Здравствуйте. Я много слышал о вас.
Богдан машинально пожал руку, но смотрел только на Оксану.
— Объясни.
— Всё просто. Я познакомилась с Романом полгода назад. В больнице, когда он привозил мать на обследование. Он пилот, часто бывает в рейсах, поэтому его не всегда видно рядом. Но он был рядом там, где это действительно важно.
— Полгода, — повторил Богдан. — То есть, когда я пытался всё наладить, у тебя уже был он?
— Да.
— Ты меня использовала.
— Нет. Я дала тебе шанс стать отцом Назару. Не мужем мне, не хозяином моей жизни, а отцом. Ты мог просто общаться с сыном, помогать, быть рядом в пределах, которые безопасны для него. Но тебе этого оказалось мало.
— Я хотел семью!
— Ты хотел вернуть контроль. Чтобы я снова зависела от твоих денег, твоего настроения, твоих решений. Ты говорил о полной семье, но я слышала между строк: «Будет так, как я скажу».
Богдан перевёл взгляд на Романа.
— А этот кто? Откуда ты знаешь, что он не обманет тебя?
— Не знаю, — спокойно ответила Оксана. — Никто не знает будущего. Но за полгода Роман сделал для меня больше, чем ты за годы брака. Он уважает меня. Не высмеивает мою работу. Не называет Назара обузой. Помогает без напоминаний. И главное — он относится к Назару так, как взрослый мужчина должен относиться к ребёнку, которого любит женщина.
— Назар мой сын.
— Биологически — да. Но отцом ты не был. Ты ушёл, когда он был младенцем, и семь лет не вспоминал. А когда суд обязал тебя платить, вдруг появилась родительская любовь.
— Это не так.
— Тогда почему до суда ты не искал встреч? Почему не знал, как его зовут? Почему подал заявление в социальную службу, когда проиграл?
Богдан сжал кулаки. Оксана видела, как в нём борются злость и растерянность. Раньше она испугалась бы этого выражения. Сейчас — нет.
— Все эти прогулки, кафе, соревнования… Ты притворялась?
— Нет. Я наблюдала. Я надеялась, что ты сможешь быть для Назара хотя бы надёжным отцом. Но ты снова начал делать всё вокруг себя.
— Я люблю тебя! — выкрикнул он.
Оксана покачала головой.
— Ты любишь, когда всё принадлежит тебе.
Роман тихо положил ладонь ей на плечо.
— Нам пора. Назар устал.
— Да, — сказала Оксана. — Пойдём.
Назар взял её за одну руку, Романа — за другую. Они уже направились к машине, когда Богдан резко окликнул:
— А алименты? Теперь у тебя есть муж. Пусть он вас и содержит.
Оксана остановилась и обернулась.
— Алименты — обязанность родителя. Они не зависят от того, вышла я замуж или нет. Ты будешь платить, пока Назар не станет взрослым.
— Я подам в суд. Докажу, что оснований больше нет.
— Подавай. Тебе откажут.
Богдан стоял белый от злости. Из ресторана вышла Марьяна. Видимо, она наблюдала часть сцены через окно и теперь не смогла удержаться.
— Ну что, Богдан? Помнишь, как ты спрашивал, кому нужна Оксана с ребёнком? Вот тебе ответ. Нужна тому, кто видит в ней женщину, а не удобную мишень для насмешек.
Он резко развернулся и пошёл прочь. Лилия, стоявшая у входа в ресторан, смотрела на него без удивления. Оксана встретилась с ней взглядом, и та едва заметно кивнула.
Марьяна подошла и обняла подругу.
— Ты невероятная.
— Нет, — тихо сказала Оксана. — Просто я наконец перестала бояться.
Они сели в машину Романа. Назар почти сразу задремал на заднем сиденье, прижавшись к куртке. Оксана смотрела на сына в зеркало и понимала: самый страшный разговор уже позади, но впереди ещё будет много попыток вернуть её в прошлое…
