— Женщина с характером уже немного справилась. Трава просто поможет закрепить результат.
Он посмотрел на неё, и уголок его губ едва заметно поднялся.
— Ваша смелость однажды навредит вам.
— Возможно. Но пока она помогает пациентам.
Он взял чашку и сделал глоток.
— Вы нарушили уже несколько правил.
— Только несколько? Я думала, больше.
— Вы спорите со мной. Смотрите прямо. Говорите так, будто мы равны.
— Вы жалуетесь или благодарите?
Карим чуть наклонил голову.
— Пока решаю.
Позже, когда Олеся уже собиралась уходить, он спросил:
— Почему вы согласились приехать? Только из-за денег?
Она остановилась. Ответ мог быть простым, но почему-то ей захотелось сказать правду.
— Из-за шанса. Мне нужно было выбраться из жизни, которая перестала быть моей.
— И вы думаете, здесь можно начать заново?
— Начать можно где угодно, если внутри осталось хотя бы немного веры.
Он смотрел на неё внимательно, без привычного вызова.
— Вы странная женщина.
— Я слышала это сегодня уже не впервые.
— И всё же… спасибо за настой.
— Спокойной ночи, господин.
Когда она ушла, он ещё долго сидел у воды. Позднее Захра нашла его в саду без света.
— Вы снова не спите.
— Не могу.
— Приступ?
— Нет. Мысли.
Захра молчала.
— Эта женщина, — сказал Карим после паузы, — смотрит на меня так, будто титула не существует.
— Потому что она видит человека.
— Это опасно.
— Для кого?
Он не ответил сразу.
— Для меня. Я начинаю думать, что он ещё есть.
В своей комнате Олеся открыла ноутбук и написала короткое письмо дочери. Она не жаловалась. Писала, что работа сложная, но она держится. Что дом, куда её пригласили, похож на сказку, только в этой сказке нет принца, есть человек с разбитым сердцем. И почему-то именно это не позволяет ей уехать.
За окном шумел ветер. А в другом крыле дворца Карим впервые за долгое время уснул без крика.
Тишина продержалась неделю. Но Олеся уже поняла: покой в этом доме не всегда означает мир. Иногда он похож на мгновение перед бурей.
В тот день Карим сидел в кабинете за массивным столом и просматривал бумаги. На нём был строгий светлый костюм, лицо казалось каменным.
— Доктор, — произнёс он, не поднимая глаз, — с сегодняшнего дня вы не контролируете мои лекарства.
Олеся моргнула.
— Это невозможно.
— Это распоряжение.
— Я не выполняю распоряжения, которые вредят пациенту.
Он поднял голову.
— Вы забываете, с кем говорите?
— Нет. Я помню, зачем меня пригласили.
— Вы считаете, что знаете лучше меня?
— Я знаю, что вам точно не нужно. Очередной приступ из-за упрямства.
Он встал и подошёл так близко, что она увидела, как напряжена жилка у него на виске.
— Не смейте говорить со мной таким тоном.
— Тогда не заставляйте меня повышать голос, чтобы вас услышали.
Пауза была острой. Потом Карим резко отступил.
— Хорошо. Сегодня всё будет на вас. Если мне станет хуже, вы покинете дворец.
— Согласна.
— Так легко?
— Не легко. Но честно.
Он не нашёл ответа.
День прошёл тяжело. Карим отказывался от еды, раздражался на любую просьбу, молчал так долго, что тишина становилась наказанием. Олеся принесла обед и поставила поднос рядом.
— Вы не ели.
— Не хочу.
— Тогда я останусь.
— Вы собираетесь смотреть, как я игнорирую тарелку?
