— Ты ошибался.
— Теперь знаю.
— Лучший врач — любовь.
Карим улыбнулся.
— Согласен, доктор.
— Ты всё ещё называешь меня доктором?
— Иногда. Чтобы помнить, кто спас мне жизнь.
— Ты сам её спас.
— Нет. Я просто однажды не выгнал тебя.
Она рассмеялась, а он обнял её крепче.
Клиника постепенно стала известной. Туда приходили люди с разными болезнями и разными страхами. Одни нуждались в операциях, другие — в лекарствах, третьи — в разговоре, который никто не хотел с ними вести. Олеся следила, чтобы в белых залах не было холодной роскоши. Карим следил, чтобы никто не чувствовал себя лишним.
На стене в холле висела фотография со свадьбы: он в светлом, она в платье цвета слоновой кости, за ними закат и вода. Под фотографией была короткая надпись: «После боли тоже бывает свет».
Иногда Олеся выходила в тот самый сад, где впервые увидела Карима у фонтана. Теперь это место не пугало её. Жасмин разрастался, вода тихо звенела в чашах, по дорожкам ходили дети из благотворительного отделения клиники. Она закрывала глаза и думала, что всё случилось не зря: долги, страх, ночной перелёт, мраморные коридоры, крики за стеной, первый спор, первая улыбка, письмо в аэропорту.
Карим подходил сзади и обнимал её за плечи.
— Знаешь, что я понял? — спрашивал он.
— Что?
— Болезнь начала уходить не тогда, когда я стал принимать лекарства. А тогда, когда ты отказалась уйти.
Олеся улыбалась.
— Значит, мне придётся оставаться рядом, чтобы она не передумала.
На горизонте поднималось солнце. Его свет ложился на белые стены клиники и на дорожки сада. Их тени соединялись на камне, как две линии, которые долго шли отдельно, через боль, гордость, страх и потерю, пока наконец не встретились.
Ветер проходил по деревьям спокойно, без прежнего тревожного шёпота. И в этом спокойствии было всё, ради чего стоило когда-то открыть дверь в чужой дворец и не испугаться человека, который сам давно боялся собственной души.
