До взрыва подвала, в котором находились Мария и Аня, оставался один час и восемнадцать минут. До точки — пять километров по территории, кишащей отступающим, злым и хорошо вооруженным врагом.
В этот момент рация на плече Александра ожила, разорвав тишину истеричным треском.
— «Шторм-один», я «База»! — прорвался сквозь помехи голос ротного командира. — Немедленно прекратить самодеятельность! У нас перехват — противник начинает отход. Ваш квадрат накрывают артиллерией для прикрытия. Всем группам приказ — глубоко зарыться в землю и не высовываться! Повторяю, откат на запасные позиции! Любое продвижение вперед расценивается как невыполнение приказа! Как поняли, «Шторм-один»?
Александр смотрел на мерцающий экран планшета, чувствуя, как рюкзачок дочери жжет грудь сквозь броню. Приказ командования означал жизнь для него и его людей. Нарушение приказа — трибунал, если они выживут, или смерть под огнем собственной и чужой артиллерии.
Он медленно поднял глаза на Ивана. Сапер стоял, сжимая в руках автомат, и в его суровом взгляде читалось полное понимание того, что сейчас произойдет.
— Рация, видимо, разбилась при падении, Вань. Мы не слышали приказа, — тихо, но твердо произнес Александр, отстегивая тангенту от бронежилета и бросая ее в грязную лужу рядом с мертвым связистом.
Иван молча кивнул, щелкнул тумблером на своей рации и полностью отключил связь. Теперь они оба были глухи к приказам.
Пять километров по пересеченной местности в полной тактической экипировке — это задача, которая выматывает даже на полигоне. Ночью, по раскисшей глине, под начинающимся артиллерийским обстрелом — это путь на пределе человеческих возможностей. Небо за их спинами вспыхивало оранжевыми сполохами, а спустя несколько секунд землю сотрясал тяжелый, утробный гул разрывов. Своя артиллерия начала накрывать квадрат, отрезая им путь назад. Теперь у них был только один вектор движения — вперед, в пасть к отступающему врагу.
Александр бежал, чувствуя, как легкие горят огнем, а во рту скапливается вязкая слюна с отчетливым металлическим привкусом крови. Мышцы ног сводило судорогой от постоянного скольжения по грязи, но он запрещал себе сбавлять темп. Рядом, тяжело и со свистом втягивая воздух, бежал Иван. Саперу было за сорок, его суставы давно стерлись в бесконечных марш-бросках, но он не отставал ни на шаг, движимый той же упрямой, первобытной яростью, что и его командир…
