— Ты не слышишь. Нельзя исправить человека после того, как его выставили на всеобщее обсуждение.
София ушла в спальню и начала собирать чемодан. Руки дрожали, вещи падали не туда, молния заедала, но она продолжала. Артём появился в дверях через несколько минут.
— Что ты делаешь?
— Ухожу.
— Сейчас нельзя. Ты беременна. Ты не должна оставаться одна.
— Я не одна, если рядом со мной нет человека, который всё время решает, кем мне быть.
— София…
Она повернулась. На щеках были слёзы, но голос стал твёрже.
— Я хотела простой жизни. Работать, заботиться о маме, не бояться каждого нового дня. Ты дал мне помощь, да. Но взамен забрал покой. Я стала частью твоей войны с женщиной, которую ты не мог отпустить. Теперь я должна думать не только о себе, но и о ребёнке. И я не могу делать это здесь.
— Поверь мне, — сказал он почти беспомощно. — Пожалуйста.
— Как? — спросила София. — После всего как мне тебе верить?
Ответа у него не было. Она закрыла чемодан, прошла мимо. Артём мог бы остановить её силой положения, охраной, деньгами, чем угодно из своего прежнего арсенала. Но впервые понял: если удержит, потеряет окончательно.
София ушла. Дверь закрылась, и особняк сразу стал пустым, хотя в нём оставались люди, свет, мебель, движение. В последующие дни скандал разрастался. Заголовки сменяли друг друга, деловые партнёры задавали осторожные вопросы, знакомые присылали сообщения, которые Артём не читал до конца. Раньше удар по репутации стал бы для него главным полем боя. Теперь всё это казалось шумом на дальнем плане. Главной была София, которая не отвечала на его звонки.
Он понял, что старые методы бесполезны. Нельзя нанять команду, чтобы вернуть доверие. Нельзя купить прощение. Нельзя выиграть любовь в суде или на переговорах.
В дождливое утро Артём поехал в район, где София сняла небольшую квартиру. Дом был скромным, подъезд пах влажной одеждой и старым деревом. Он стоял перед дверью дольше, чем хотел бы признать, потом постучал.
София открыла не сразу. Увидев его, насторожилась.
— Я не собираюсь спорить, — сказал Артём прежде, чем она успела закрыть дверь. — Только прошу выслушать.
Она молчала, но дверь не закрыла.
— Я был неправ с самого начала, — продолжил он. — Не частично. Не в деталях. Полностью. Я использовал твою беду, чтобы залечить свою гордость. Я называл это соглашением, потому что так было удобнее, но правда в том, что я втянул тебя в свою месть.
София скрестила руки.
— И что изменилось теперь?..
