Он замер. Несколько секунд лицо его оставалось неподвижным, будто разум не успевал принять услышанное. Затем в глазах мелькнули удивление, тревога, страх и что-то совсем другое, чему София не решилась дать название.
— Ты уверена?
— Да, уверена.
Молчание стало невыносимым. Артём сделал несколько шагов по дорожке, остановился, снова повернулся. Ему казалось, будто вся его жизнь, тщательно расставленная по полкам, внезапно сдвинулась. Он мог просчитать сделку, реакцию конкурента, поведение партнёра. Но отцовство невозможно было уложить в таблицу рисков.
— Что ты собираешься делать? — спросил он наконец.
София выпрямилась.
— Рожать. Это мой ребёнок. И я не требую от тебя ничего сверх того, что ты сам решишь дать. Я не хочу, чтобы ты подумал, будто я использую беременность против тебя.
Эта фраза ударила Артёма неожиданно сильно. Сама мысль, что София вынуждена защищаться от такого подозрения, показалась ему оскорбительной.
— Не говори так, — произнёс он резко, но не зло. — Это и мой ребёнок. Я не отступлю и не сделаю вид, что меня это не касается.
Она смотрела на него осторожно, словно боялась поверить слишком быстро.
— Ответственность — не то же самое, что желание.
— Я знаю. Но я возьму ответственность. И попробую понять всё остальное.
В следующие дни Артём привыкал к новой мысли. Слово «отец» звучало в голове странно, непривычно, почти чуждо. Но вместе с тревогой приходило ощущение, которого он давно не испытывал: будто впереди есть не только борьба, сделки и прошлые обиды, а что-то большее. Беременность Софии заставила его смотреть на собственные приоритеты без привычного удобного тумана.
Виктория узнала о слухах быстро. Для неё это стало ещё одним поводом вмешаться. На одном из вечеров она подошла к Артёму, когда Софии не было рядом.
— Поздравляю, — сказала она с улыбкой, в которой не было радости. — Говорят, ты скоро станешь отцом. София оказалась предусмотрительнее, чем я думала.
Артём медленно повернулся.
— Осторожнее…
