— Они хотят войны в прессе. Значит, получат правду в прямом свете.
— Товарищ генерал-полковник, может, лучше подготовить письменное заявление?
— Нет. Созывайте официальную пресс-конференцию. Актовый зал штаба. Я выйду сам.
Его отговаривали. Говорили, что любое слово можно перекрутить, что журналисты придут не слушать, а добивать, что против него уже настроена часть аудитории. Гнатюк выслушал всех и не изменил решения. Для него это было уже не прикрытие операции. На кону стояло доверие к армии и право солдата не быть удобной жертвой.
В назначенный час актовый зал штаба оказался переполнен. Камеры стояли в проходах, вспышки били по лицам, репортёры переговаривались вполголоса. В воздухе висели ожидание и недоверие. Когда Гнатюк вошёл в сопровождении почётного караула, зал стих не сразу, но тишина всё же опустилась сама.
Генерал встал за трибуну. Он выглядел не как человек, пришедший оправдываться. Скорее как командир, который собирается открыть карту боя.
— Благодарю всех, кто прибыл, — начал он. — Я не буду защищать себя и не стану просить снисхождения к дивизии. Я пришёл вернуть на место правду, которую попытались вывернуть наизнанку…
