Утром город проснулся среди скандала. Местные издания, а за ними и крупные информационные площадки заговорили о «налёте военных на предпринимателей», о «силовом превышении» и «личной мести генерала». Особенно старательно работала газета, давно связанная с людьми Борова. На первой полосе она вывела крупный заголовок: «Гвардейская дивизия разгромила частный бизнес. Кто ответит за произвол?»
Текст был написан ловко. Нападение на Максима превращалось в бытовую перепалку, Боров и его люди — в «уважаемых представителей бизнеса», а операция «Стальной закон» — в вспышку генеральского гнева. За статьёй угадывались те, кто ещё не успел попасть под арест, и полковник Дорошенко, которому было выгодно превратить расследование в спор о полномочиях.
Общественное мнение качнулось. Даже в военной среде зазвучали осторожные вопросы: не слишком ли далеко зашла дивизия? Из вышестоящих штабов один за другим шли звонки. Одни требовали объяснений, другие советовали «снизить напряжение», третьи прямо намекали, что командиру лучше признать ошибку, пока ситуация не стала хуже.
Дорошенко, будто только этого и ждал, вышел к журналистам. Он стоял перед микрофонами с лицом человека, оскорблённого чужой грубостью.
— Мы выражаем глубокое сожаление, — произнёс он ровным голосом, — что военные вмешались в вопросы, которые должна рассматривать полиция. Нельзя прикрываться формой, чтобы нарушать права добропорядочных граждан. Мы намерены дать правовую оценку действиям дивизии.
Эти слова разлетелись быстро. К вечеру казалось, что Гнатюк оказался в кольце: пресса давила, начальство нервничало, противники торжествовали. Но сам генерал оставался спокоен. Он перечитал подборку публикаций, отложил её в сторону…
