Андрей разрешил беглой Оксане переночевать в сарае, но она знала подробности исчезновения его дочери

Мельник сел на старую покрышку. Оксана осталась стоять.

— Той ночью, — сказал Андрей, — почему Светлана поехала сама? Ты должен был её вести. Ты всегда её возил.

— Так вы же сами… — Мельник развёл руками. — Мне позвонили вечером, в семь, сказали из вашей приёмной: «Андрей Петрович, мол, велел дать вам выходной. Светлана Романовна поедет сама».

— Я не звонил.

— Ну, не вы — из приёмной.

— В семь вечера в приёмной никого нет. Кто звонил? Девушка?

— Мужик. — Мельник пожал плечами. — Вежливый такой, немолодой. Я ещё обрадовался. У меня тёща как раз.

— Вам ещё что-то дали, — сказала Оксана.

Мельник осёкся и повернулся к ней.

— Что?

— Вам что-то дали? — повторила она спокойно. — Вы отвечаете слишком быстро. Про тёщу вы уже приготовили. И вы третий раз трогаете карман, когда Андрей Петрович говорит «той ночью».

Мельник посмотрел на свою руку, будто она его предала, отдёрнул её от кармана.

— Ты мне тут, зечка, будешь…

— Виктор, — сказал Андрей тихо, очень тихо.

Мельник долго молчал, потом сгорбился на своей покрышке.

— Через неделю после похорон, — сказал он. — Конверт в почтовом ящике, денег много. Записка: «Премия за многолетнюю работу». Без подписи. Я решил, от фирмы, ну, от вас. Вы же тогда никого не видели, не говорили ни с кем.

— И вам звонили ещё раз, — сказала Оксана, — той же ночью.

Мельник поднял на неё глаза. Теперь в них был страх.

— Откуда ты?

— Вы бы не взяли деньги так легко, если бы не чувствовали, что за что-то их получили.

Мельник провёл ладонью по лицу.

— Звонили, — выдавил он. — Ночью, около половины двенадцатого. Тот же голос спросил, какой дорогой Светлана Романовна поехала к вам на объект. Я сказал: «Вдоль реки. Через брод». Она всегда так ездила. Короче же. — Голос у него сломался. — Я думал, вы беспокоитесь, что это вы через кого-то узнаёте. Я все эти годы так думал.

В машине Андрей долго не заводил мотор.

— Ваше распоряжение, — сказала Оксана, глядя в лобовое стекло.

— Я не звонил.

Она не ответила. Андрей повернулся к ней.

— Ты мне не веришь.

— Я никому не верю, — сказала Оксана. — Это не про вас.

Он хотел ответить резко, но сдержался. Помолчали.

— Если девочка вышла к трассе, — сказала Оксана, — её кто-то подобрал ночью, в мороз, раненую. Её бы повезли в ближайшую больницу по ходу. Если на трассе ехать в сторону области, первая больница какая?

— Вербицкая районная, километров тридцать.

— Значит, Вербичи.

— Паша той ночью обзвонил все больницы области. — Андрей сказал это не ей, а себе. — Все, до утра. Её нигде не было.

— Значит, мы спросим ещё раз, — сказала Оксана. — Сами, лично.

Вербицкая районная больница стояла на холме за посёлком. Два жёлтых корпуса, соединённые крытым переходом. В коридоре приёмного покоя висела доска объявлений: плакаты про грипп, расписание врачей, телефон доверия. А посередине, свежая, ещё не загнувшаяся по краям, висела ориентировка.

«Внимание, розыск». Под надписью была фотография из тюремного дела. Коротко стриженная женщина с прямым тяжёлым взглядом. Оксана опустила голову ниже и натянула шапку. Прошла мимо, не глядя на доску.

Андрей говорил с заведующей архивом сам. Полная пожилая женщина в вязаной кофте сначала отказала, потом узнала фамилию. Потом, когда Андрей коротко, без подробностей объяснил, кого он ищет, отложила свой чай и долго на него смотрела.

— Семнадцать лет, — сказала она. — Журналы приёмного у нас хранятся двадцать пять. Пойдёмте. Только это… — Она кивнула на Оксану. — Это кто с вами?

— Моя помощница.

— Бледная какая, — сказала заведующая. — Ну, пойдёмте.

Архив был в подвале. Низкий потолок, трубы в ржавых потёках, мигающая лампа дневного света. На стеллажах от пола до потолка стояли толстые журналы в картонных обложках по годам. Заведующая сняла нужный, сдула пыль и положила на стол.

— Январь, — сказала она. — Ищите сами, у меня там отчёт горит.

И ушла наверх.