Андрей разрешил беглой Оксане переночевать в сарае, но она знала подробности исчезновения его дочери

Оксана отпустила прутья калитки, развернулась и пошла по дороге к трассе, в темноту. Не оглянулась.

Андрей стоял у открытой калитки, пока её фигура не пропала за поворотом. Потом закрыл калитку, вернулся на кухню, к бутылке, и набрал Пашин номер.

До Кленовца она дошла к трём ночи. Дом Тамары стоял тёмный и пустой, с выломанной доской на крыльце. Дверь в дом была заперта, замок давно проржавел. Внутри пахло холодом, мышами и старыми газетами.

Оксана нашла в сенях охапку сухих дров и спички на печной полке, растопила печь. Руки не слушались, спички ломались одна за другой, но огонь наконец занялся. Она села на пол перед печью, прислонившись к стене, и протянула к огню ладони.

Вот и всё. Круг замкнулся. Она сидела в том самом доме, откуда начала. Только ласточки у неё больше не было, и не было ничего, кроме того, что лежало в голове. Слово в слово, запятая в запятую.

Где-то на улице загудел мотор. Оксана подняла голову. По тёмной стене прополз жёлтый отсвет фар, скользнул по потолку и остановился. Мотор затих, хлопнула дверца машины. По снегу во дворе прохрустели неторопливые шаги, поднялись на крыльцо и обошли выломанную доску.

В дверь постучали негромко, вежливо, три раза.

— Оксана Игоревна, — сказал за дверью знакомый мягкий голос. — Это Павел Геннадьевич. Откройте, пожалуйста, давайте поговорим, как взрослые люди.

Оксана сидела перед печью и смотрела на дверь. Она никому не говорила, где стоит дом Тамары. Ни Андрею, ни ему, никому.

Оксана поднялась с пола, отряхнула колени, открыла дверь. Ткач стоял на крыльце в длинном пальто с двумя пакетами в руках. Снег падал ему на седые волосы, на очки. Он улыбнулся виновато, как человек, который пришёл в неурочный час и знает это.

— Можно.

Она отступила в сторону. Он вошёл, огляделся. Холодная печь, ещё только разгоравшаяся, голые стены, стол без скатерти. Поставил пакеты на стол. Хлеб, колбаса, термос, пачка таблеток, шерстяные носки.

— Садитесь, Оксана Игоревна, вы на ногах еле стоите.

— Как вы меня нашли?

Он снял очки и протёр их краем шарфа.

— Андрюша позвонил мне в полночь, сказал, что выгнал вас. А про Кленовец он говорил ещё в первый день. На всю деревню дымит одна труба. — Он надел очки обратно. — Трудно было не найти.

Это звучало просто и разумно. Оксана села на табурет у печки. Ткач сел напротив, на единственный стул, аккуратно расправив полы пальто.

— Я не буду ходить вокруг да около, — сказал он. — Уже поздно. Вы устали. Я тоже. Андрюша попросил меня решить этот вопрос. Он больше не хочет вас видеть. Вы знаете, что вчера произошло? Компания, полиция, девушка в аптеке. Он в ужасном состоянии, Оксана Игоревна. Я его таким видел только один раз после гибели Светланы.

Оксана молчала.

— Я не виню вас. — Он развёл руками. — Вы хотели как лучше, но вы сами видите, во что всё превратилось, и для вас это закончится очень плохо. Вас ищут по статье за убийство, рано или поздно найдут. Второй раз вам так не повезёт.

— И что вы предлагаете?

— Выход. — Он достал из внутреннего кармана конверт и положил на стол. — Здесь паспорт, другое имя, другая фамилия, чистая биография. Деньги на первое время, хватит надолго. В семь утра у дома будет машина, отвезёт вас в соседнюю область к надёжным людям.

— А новое дело против вас?

Он чуть помедлил.

— Его закроют. У меня есть такая возможность. Не спрашивайте как.

— А что взамен?

Ткач достал второй лист, отпечатанный, с пустой строчкой для подписи внизу.

— Заявление. Вы пишете, что нашли медальон среди вещей Тамары Бондарь после её смерти. А историю про её слова «семнадцать лет врут» вы придумали, чтобы выйти на Гончара и получить от него деньги. Больше ничего.

Оксана взяла лист, прочитала его, потом прочитала ещё раз, медленно.

— Вы хотите, чтобы я написала, что я мошенница?