Максим поднял голову.
— Пап, оставь его. Не надо. Он её спас. Она же в метель шла, замёрзла бы.
— Тебе-то что до её спасителя? — Геннадий наклонился к нему. — Ещё указывать мне вздумал, порченый?
Максим промолчал. Когда Геннадий вышел, он остался сидеть лицом к стене — прямо к объективу. Катя поняла: камеру он видит, знает, что она здесь. Долго смотрел, потом поднялся и подошёл. Протянул руку, будто собираясь сорвать её со стены, но не сорвал. Опустил руку и покинул детскую.
Утром Катю повёз на кордон Лёша. После метели дорогу успели расчистить до поворота; дальше их встретил Андрей на снегоходе с санями. Так добрались до избы. Андрей был небрит, одет в старый серый свитер. Катя заметила на окне керосиновую лампу: она и днём оставалась там.
Девочку он сам взял из саней, не спрашивая. У него на руках она не заплакала. Катя внесла ноутбук и поставила его на стол.
— Я хотела сразу Дорошу отдать, — сказала она. — Но здесь и о вас говорится. Надо, чтобы вы сперва посмотрели.
Найдя вечернюю запись, ту, что начиналась в начале восьмого, Катя включила её и отошла к печке. Не хотелось стоять над душой. Андрей сел перед ноутбуком, Жужа улеглась ему на ноги. Со своего места Катя видела только его спину.
— Около двадцати трёх лет я лесникова сына кормил, — повторил из ноутбука Геннадий.
Андрей не пошевелился.
Ничего.
— Его, конечно. А сам-то он чей? — спрашивал Геннадий на записи.
Когда запись закончилась, Андрей не сразу поднялся. Наклонился, распустил шнуровку ботинка, снял с правой ноги толстый шерстяной носок. Смотрел на второй и третий пальцы, соединённые до половины.
— Гусиная лапа, — произнёс он. — Дед говорил, чтобы по болоту ходить.
Катя подошла к столу, остановилась рядом.
— Андрей, Максим вам родной брат.
— Я понял.
— Это он приезжал ночью, в шлеме.
— Понял я, Катя.
Натянув носок, Андрей встал у окна. Долго смотрел через реку на противоположный берег.
— Ещё одна запись есть, тоже о вас, — тихо сказала Катя. — Про двенадцатый квартал. Свёкор Максиму рассказывает. Слава там и какой-то Витька. Послушайте.
Он остался у окна. Но на словах Геннадия об уже отправленной анонимке повернулся.
— Сегодня же Дорошу это отнесите.
— Отнести я могу сама. А вам другое надо сделать.
— Что?
Катя достала из кармана сложенный тетрадный листок.
— Здесь Натальин телефон. В то утро оставила мне, на случай, если что-нибудь понадобится. Я ей не звонила.
Андрей взял бумажку, повертел в руках.
— Не позвоните — так и будете потом всю жизнь лампу на окно ставить, как ваш отец, — сказала Катя.
Он долго смотрел на неё, затем убрал листок в карман и вышел в сени. Катя услышала хлопок наружной двери, скрип снега. Андрей отправился на бугор. Примерно через двадцать минут вернулся и сел за стол.
— Завтра встречаемся. В двенадцать, на остановке возле трассы.
— На той самой?
— Там другой нет.
За двадцать четыре года остановка никуда не делась. Та же синяя железная стенка, то же выбитое стекло, так и не заменённое. Краска облупилась ещё сильнее; в ржавой трещине на крыше успела вырасти маленькая берёзка.
Андрей добрался на снегоходе к 11:30. Наталья уже ждала на лавке, одна, с сумкой рядом. Он выключил мотор, подошёл, но садиться не стал. Остановился у стенки, на месте, где когда-то оставили лыжи.
Наталья подняла лицо. На холоде шрам поперёк брови был особенно белым.
— На отца похож.
— Говорили мне.
— А руки мои. Длинные пальцы. У Миши короткие были.
Андрей молчал.
— Ты посмотрел то, что Катя сохранила? — спросила Наталья.
— Посмотрел.
Наталья кивнула, перевела взгляд на дорогу.
— Значит, теперь всё знаешь.
— Ничего я не знаю. Знаю, что вы ушли. А отчего — никто мне так и не сказал.
Она долго не отвечала. Проехавший лесовоз обдал остановку снежной пылью, но Наталья даже не отряхнулась.


















Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.