Жизнь без прикрасКоваль спустился со мной в цокольный этаж и привёл в архив — комнату без единого окна.
— Начнёшь со старых буклетов. Разбери их, хоть польза какая-нибудь будет.
Ответа он не дождался: повернулся и ушёл. Видимо, тратить объяснения на такую, как я, считал излишним. Среди пыльных коробок я осталась одна, но под потолком в углу мигала красным камера. Пришлось посмотреть на неё растерянно и вздохнуть, как новенькой, толком не разобравшейся в поручении. Пусть продолжают ставить меня ни во что. Потом это обойдётся им тем дороже.
Я взялась за коробки. Из первой достала рекламные буклеты вперемешку с прошлогодними прайсами и выцветшими снимками номеров; вторая содержала такой же набор. Зато в третьей, под слоем буклетов на самом дне, обнаружились папки старой бухгалтерии. Похоже, при переезде архива из другого корпуса содержимое складывали без разбора. Перебирая документы, я вскоре задержалась на двух бумагах из одной пачки.
Три года назад местным кровельщикам перечислили один миллион двести тысяч за крышу восточного корпуса. Ниже лежал ещё один акт: тот же месяц, та же крыша, только теперь «капитальный ремонт» и четыре с половиной миллиона. Подрядчиком значилась незнакомая мне фирма. Получалось, одну работу оплатили дважды. Судя по всему, настоящие мастера лишь поставили латки, а вторые четыре с половиной миллиона растворились.
Я просмотрела пачку до конца. За ремонт бассейна, замену окон, отделку номеров тоже платили по два раза: мастерам — копейки, неизвестным фирмам за те же объекты — миллионы. И под каждым актом находилась подпись финансового директора Павла Ткача. Всё сходилось с тем, что я прежде видела в системе холдинга.
Документы даже не пытались спрятать. Отдельно взятый лист выглядел безобидно; обман обнаруживался лишь при сопоставлении. А сопоставлять здесь, очевидно, было некому. В архивной тишине шелестела бумага, пока я фотографировала телефоном лист за листом. Закончив, вернула всё туда, где нашла.
Следующий день расписание отводило хозяйственной службе. За старым банкетным залом нашлась её тесная подсобка: пахло плесенью и сыростью, стеллажи занимали банки с краской и мотки проводов. Начальника службы, Михаила Петровича Савчука, я застала сидящим за столом. Ему было пятьдесят пять, больше двадцати лет он отдал «Ивовой пристани». На нём была латаная спецовка, усталость придавала лицу серый оттенок.
— Значит, ты наша новенькая, Александра? — Он встал, смущённо развёл руками. — Извини уж за приём. Не кабинет у меня — пыль да железки.
— Здравствуйте, Михаил Петрович. Всё в порядке, не извиняйтесь.
В нём не чувствовалось ничего от ковальского высокомерия. Человеку было неловко принимать стажёрку в подсобке, только и всего. Моё спокойное, вежливое приветствие он встретил удивлённым взглядом. Я предположила, что ему уже успели описать необразованную девчонку с улицы и теперь одно с другим не складывалось.
— Тогда пойдём хозяйство обходить. Только не надрывайся, договорились?
На обход ушло полдня. Заканчивался октябрь, мелко дождило, мокрые листья покрывали дорожки, над корпусами шумели сосны. Огромную территорию обслуживали всего двое: Михаил Петрович и пожилой электрик, работавший на полставки. Савчук сменял перегоревшие лампы, подтягивал краны, обматывал трубы в местах протечек. Там, где требовалась бригада с добротными материалами, ему приходилось своими руками ставить очередную заплатку.
Каждый раз возле котельной он хмурился: изнутри шёл глухой стук. Неделю назад включили отопление, и с той поры старый котёл держался на честном слове. Я без разговоров подавала инструменты, брала на себя тяжёлое.
— Спасибо, дочка. С молодыми руками дело совсем иначе идёт. — Михаил Петрович провёл рукавом по лбу и впервые за день улыбнулся.
Тогда я и рассмотрела его руки: задубевшие ладони, потрескавшиеся пальцы, распухшие суставы. Руки человека, всю жизнь работавшего за троих. По дороге Савчук обмолвился, что среди руководства лишь один человек по-настоящему переживает за комплекс — Максим Дорошенко, начальник отдела продаж.
К обеду мы добрались до столовой для персонала. Воздух пах подгоревшей кашей, на столах лежала клеёнка, вокруг стояли старые пластиковые стулья. Я принесла с раздачи суп, а Михаил Петрович открыл домашний контейнер: гречка, котлета. Всё давно остыло, но он словно привык и не замечал.
— Приятного аппетита, Михаил Петрович. А вы, должно быть, Александра, стажёрка? — У нашего стола остановился мужчина лет тридцати с небольшим. Телефон в одной руке, бумажный стаканчик автоматного кофе в другой, рубашка без галстука. Это был Максим Викторович Дорошенко. Он присел возле нас, устало потирая переносицу. — Непривычно, тяжело? Вы только подвигов не совершайте, покалечиться легко. Здесь ведь даже в медпункте аптечка пустует.
Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.