Немцы еще не знали, КОГО они поймали и что с ними произойдет через минуту

В последний день июня вражеские танковые группы прорвали оборону дивизии и быстро перерезали дороги отхода. Штаб попытался выйти из окружения ночью, рассчитывая пройти через леса между редкими заслонами. Полковник Горобец повёл небольшую группу офицеров, связистов и бойцов по едва заметной тропе. Люди шли без света, сдерживая дыхание, стараясь не задеть снаряжением ветки и не выдать колонну лишним звоном.

В колонне никто не произносил лишних слов. Даже команды передавались жестами или коротким шёпотом, который тут же гас в листве. Каждый понимал, что вокруг уже не тыл и не передовая в привычном смысле, а разорванное пространство, где невозможно знать, кто находится за ближайшим поворотом. Штабные офицеры, привыкшие к картам и приказам, теперь двигались почти вслепую, доверяя компасу, памяти маршрута и удаче, которая в те дни быстро уставала помогать.

Павло держался ближе к середине. В руке у него был пистолет, но палец лежал не на спуске, а вдоль скобы: в темноте случайный выстрел мог погубить всех. Лес казался слишком густым и слишком живым. Корни цепляли сапоги, мокрые ветки били по лицу, где-то далеко глухо ворчала дорога, по которой шла техника противника. Ночь не давала безопасности, она только скрывала опасность, заставляя угадывать её по шорохам.

Около полуночи группа вышла к лесной дороге и почти сразу наткнулась на патруль. Всё произошло так быстро, что потом невозможно было восстановить порядок. Резкая команда на чужом языке. Чей-то испуганный окрик. Вспышки выстрелов, рванувшие темноту. Короткие очереди, звон пуль по стволам, крик раненого связиста. Колонна рассыпалась, как горсть камней, брошенных в воду.

Коваленко рухнул в придорожную канаву и прижался к сырой земле. Над ним проносились пули, срывая кору с деревьев. Кто-то пробежал рядом, тяжело дыша. Кто-то упал совсем близко и больше не поднялся. Павло не стрелял: цели не было, впереди мелькали свои и чужие тени, смешавшиеся в одном хаосе. Потом, так же внезапно, как началась, перестрелка стала стихать. Одиночные выстрелы ещё хлопали в стороне, но основная группа исчезла.

Он заставил себя не подниматься слишком рано. В таких стычках выживали не самые быстрые, а те, кто умел вытерпеть лишнюю минуту неподвижности. Грязь холодила щёку, в канаве пахло болотной водой и порохом. Над ним несколько раз прошуршали ветви, срезанные пулями; одна упала рядом, коснувшись плеча. Павло считал вдохи, пытаясь отделить звуки боя от звуков леса. Когда страх требует вскочить и бежать, профессиональная привычка приказывает лежать.

Он лежал долго, пока не убедился, что рядом больше не двигаются люди. В воздухе пахло порохом, влажной корой и свежей землёй. Когда Павло наконец поднялся, вокруг не оказалось никого из тех, с кем он шёл. Ни полковника, ни связистов, ни бойцов прикрытия. Только сбитые ветки, тёмные пятна на дороге и далёкий рокот моторов, уже уходящий куда-то к шоссе. Группа распалась в ночи, каждый спасался как мог, а он остался один, далеко за линией фронта...