Это была не обивка. Не лента. Не часть венка.
Розовая ткань была знакомой.
Она сама пришивала этот кармашек к Лизиной толстовке, когда дочь сказала, что «секретным агентам обязательно нужны тайники». Толстовка была желтая, с розовым внутренним карманом на молнии. В карман Лиза прятала леденцы, записки, камешки с прогулок и маленький кнопочный телефон, старый, потертый, без сим-карты, который она называла «диктофоном для расследований».
Мария протянула руку. Пальцы дрожали так сильно, что она не сразу коснулась ткани.
— Это Лизино, — сказала она.
Виктор шагнул вперед.
— Конечно, Лизино. Что ты устроила? Там ее вещи. Ей положили…
— Ты говорил, что одежду снять пришлось, — повернулась к нему Мария. — Ты говорил, что ничего не осталось целого.
В зале стало очень тихо. Даже всхлипы стихли.
Виктор моргнул.
— Я… я не помню, что говорил. Ты была в истерике.
— Я помню, — сказала из первого ряда Галина. Ее круглое лицо было мокрым от слез, но голос вдруг стал твердым. — Я сидела рядом. Ты сказал: «Лучше не смотреть, Маш. На ней ничего своего уже нет».
Виктор медленно повернул голову к ней.
— Вы бы помолчали.
Галина вздрогнула, но не опустила глаз.
Альма снова заскребла. Розовая ткань высунулась сильнее. Вместе с ней из-под крышки выпал уголок желтой материи, а потом что-то глухо стукнуло внутри.
Не как тело.
Не как кость.
Как деревянная коробка внутри деревянной коробки.
Мария почувствовала, как холод прошел от затылка до пяток.
— Откройте, — сказала она.
Мужчина из ритуальной службы замотал головой.
— Женщина, нельзя. Уже закрыто, документы…
