Пригрозил, что если я опубликую эту грязную клевету, он сотрёт меня в порошок в суде. Развернулся и быстро вышел из кафе. Я остался сидеть со включённым диктофоном.
У меня была запись, но практического толка от неё не было никакого. Он ни в чём не признался, только сильно занервничал. Но для меня это было очередным подтверждением его вины.
Вечером я приехал домой и стал переслушивать эту запись. Лена зашла в комнату и спросила, чем я так увлечённо занимаюсь. Я соврал, что слушаю рабочие материалы.
Она явно мне не поверила, но развивать тему не стала. В ту ночь я снова не сомкнул глаз. Думал о том, в кого я превратился за эти месяцы.
Я стал человеком, который следит за собственной женой и записывает разговоры на диктофон. Это была не нормальная жизнь, а добровольная тюрьма для нас обоих. И утром я принял новое, радикальное решение.
Я позвонил Виталику и попросил его начать подготовку документов для развода. Лене я решил пока ничего не говорить. Хотел сначала оформить все бумаги, а уже потом поставить её перед фактом.
Юрист сказал, что ему понадобятся наши паспорта и свидетельства о браке и рождении ребёнка. Я быстро собрал все эти документы и отвёз ему в офис. Он пообещал подготовить исковое заявление в течение недели.
А вечером того же дня объявилась Таня. Она позвонила мне и попросила о срочной встрече. Я согласился, но предложил ей приехать прямо к нам домой.
Я хотел, чтобы Лена тоже присутствовала при этом разговоре. Жена сильно испугалась и спросила, зачем я позвал её бывшую коллегу. Я ответил, что у Тани есть важная информация, которую нам обеим нужно услышать.
Таня приехала поздно вечером, когда наш сын уже крепко спал. Она выглядела очень бледной и сильно нервничала. Мы втроём сели за стол на кухне.
Я заварил свежий чай, но к кружкам никто так и не притронулся. Таня долго собиралась с мыслями, а потом всё-таки заговорила. Она призналась, что после нашей встречи в парке её замучила совесть.
Она понимала, что рассказала далеко не всё, что знала о своём начальнике. И теперь она решила раскрыть все карты. Оказалось, что после злополучного корпоратива в их офисе произошла ещё одна грязная история.
Другая сотрудница, девушка по имени Маша, тоже стала жертвой домогательств Андрея Петровича. Он отпускал сальные шуточки, делал недвусмысленные намёки, а однажды попытался зажать её в подсобке. Маша оказалась не робкого десятка и написала официальную жалобу руководству компании.
Но у Андрея Петровича оказались очень крепкие связи наверху. Жалобу быстро замяли, а саму Машу вскоре вынудили уволиться по собственному желанию. Таня сказала Лене страшную вещь: она была не первой и явно не последней жертвой этого человека.
Он цинично использует свою власть, выбирая тех женщин, которые не смогут дать ему отпор. Тех, кто слишком дорожит своим рабочим местом и боится скандалов. Лена слушала её и беззвучно плакала.
Таня посмотрела на неё с огромным сочувствием и сказала, что прекрасно её понимает. Добавила, что ни в коем случае её не осуждает. Призналась, что сама панически боялась стать его следующей мишенью.
Я спросил Таню, сможет ли эта Маша подтвердить свои слова, если дело дойдёт до суда. Таня пообещала попытаться связаться с ней и узнать её мнение на этот счёт. Мы тепло попрощались, и Таня уехала домой.
Лена сидела за столом, спрятав лицо в ладонях. Я смотрел на свою жену и не мог разобраться в собственных чувствах. Слова Тани лишь подтвердили то, что её бывший начальник — конченый ублюдок.
Но это никак не отменяло того факта, что Лена сама оказалась в той ситуации. Я спросил её, вспомнила ли она ещё какие-нибудь детали той ночи. Она подняла на меня свои заплаканные глаза.
Тихо ответила, что в её памяти остались лишь смутные, обрывочные картинки. Она помнит тесную кабинку, громкий стук, чужие грубые руки и острую боль. А дальше снова наступает спасительная темнота.
Я спросил, готова ли она теперь пойти в полицию и написать заявление на этого подонка. Она отрицательно покачала головой. Сказала, что время упущено и теперь её просто растопчут в суде.
Она была уверена, что адвокаты начальника выставят её виноватой. Скажут, что она сама напилась до беспамятства и провоцировала его на флирт. Я прекрасно понимал, что она абсолютно права.
В нашей правовой системе виноватым чаще всего оказывается тот, кто слабее. Даже если мы докажем факт насилия, общество скажет, что она сама виновата в своём состоянии. Лена вытерла слёзы и спросила, что я решил насчёт нашего брака.
Я посмотрел на неё и честно признался, что не знаю. Новая информация от Тани заставила меня взглянуть на ситуацию под другим углом, но не изменила главного. Я всё ещё не мог забыть её ложь и удалённые сообщения.
Она покорно ответила, что готова ждать моего решения столько, сколько потребуется. Я ничего ей не ответил. Просто вышел на балкон, закурил и уставился в ночную мглу.
Я думал о том, что правда, как всегда, находится где-то посередине. То, что её начальник — мразь, было неоспоримым фактом. Но Лена тоже не была абсолютно невинной овечкой.
Она сама поддалась на его дешёвые уловки, принимала комплименты и напилась в хлам. А в чём была моя вина во всей этой истории? Я виноват в том, что был слишком занят собой и не замечал одиночества собственной жены.
Я вернулся на кухню и сел напротив неё. Сказал, что хочу дать нашим отношениям ещё один, самый последний шанс. Но предупредил: если я хоть раз почувствую ложь, то уйду навсегда и без разговоров.
Она быстро закивала и крепко схватила мою руку. Я не стал отвечать на её пожатие. Просто позволил ей держать мою ладонь в своих руках.
На следующий день я снова позвонил Виталику. Сказал ему, чтобы он пока приостановил подготовку документов для развода. Юрист тяжело вздохнул и ответил, что это исключительно мой выбор.
Но он предупредил, что жить в таком подвешенном состоянии вечно невозможно. Рано или поздно мне придётся рубить этот узел. Я знал, что он прав, но пока не чувствовал в себе сил для радикальных шагов…
