Добавила, что сама собственными руками разрушила нашу жизнь и теперь обязана за это расплачиваться. Я внимательно на неё посмотрел. Она действительно очень сильно изменилась за последнее время.
Сильно похудела, осунулась, а в глазах поселилась беспросветная усталость. Но мне почему-то совершенно не было её жаль. Возможно, во мне говорила глубокая обида и злость.
Я просто физически не мог заставить себя её простить. Днём я поехал к Виталику за очередной юридической консультацией. На этот раз я решил детально расспросить его о процедуре развода.
Я хотел знать, как всё происходит, как делится нажитое имущество и с кем останется ребёнок. Виталик всё подробно и доступно объяснил. При обоюдном согласии супругов процесс проходит довольно быстро.
Даётся месяц на подачу заявления и ещё месяц на его рассмотрение судом. Имущество делится строго пополам, так как брачного договора у нас нет. Ребёнок по статистике почти всегда остаётся жить с матерью.
Но отец имеет законное право регулярно с ним видеться и участвовать в воспитании. Размер алиментов составит четверть моей официальной зарплаты. Я аккуратно записал все эти нюансы и поблагодарил друга.
Он поинтересовался, принял ли я наконец-то окончательное решение. Я ответил, что пока нет, просто собираю информацию для разных вариантов развития событий. Он одобрительно кивнул и сказал, что это грамотный подход.
Вечером я вернулся в холостяцкую берлогу Саньки. Лёг на свой привычный диван и погрузился в раздумья. Если я подам на развод, то буду платить алименты и видеть сына строго по расписанию.
Если же решу остаться, то буду делить постель с женщиной, которой совершенно не доверяю. Буду постоянно мучиться от грязных подозрений. Оба этих варианта казались мне одинаково дерьмовыми.
Санька философски заметил, что жизнь в принципе не сахар и всегда приходится выбирать меньшее из зол. Я только зло усмехнулся в ответ на его слова. Ночью я долго не мог уснуть.
Крутился на диване и вспоминал историю нашей с Леной любви. Как мы романтично познакомились, как сыграли свадьбу, как радовались рождению сына. Вспоминал, как всё было прекрасно до той злополучной ночи.
К утру в моей голове созрел чёткий план действий. Это было не окончательное решение, но важный шаг вперёд. Я позвонил жене и сказал, что возвращаюсь домой на испытательный срок.
Объяснил, что буду жить в квартире, но спать отдельно на диване. Буду внимательно наблюдать за ней и пытаться восстановить утраченное доверие. Если за три месяца моё отношение не изменится, я подам на развод.
Лена с радостью приняла эти жёсткие условия. Её голос в трубке дрожал от нахлынувшего счастья. А я ничего подобного совершенно не испытывал.
Я просто сделал свой осознанный выбор. Через неделю я собрал свои вещи и перевёз их обратно в квартиру. Самостоятельно разложил одежду по полкам шкафа.
Лена ходила за мной хвостиком и постоянно предлагала свою помощь. Я сухо отказывался и всё делал сам. Сын был на седьмом небе от счастья и постоянно твердил, что мы снова вместе.
Я натянуто улыбался ему в ответ, но внутри у меня всё равно была ледяная пустота. Первые дни нашей совместной жизни казались очень странными. Мы вроде бы жили под одной крышей, но вели себя как чужие люди.
Лена старательно готовила ужины, а я молча их ел. Она пыталась завязывать разговоры, но я отвечал короткими, рублеными фразами. Я спал в гостиной на диване, а она — одна в нашей спальне.
Сын не понимал происходящего, но лишних вопросов не задавал. А я тем временем продолжал свою тайную слежку за её телефоном. Каждую ночь, дождавшись, пока она уснёт, я просматривал её переписки и фотографии.
И каждый раз не находил абсолютно ничего подозрительного. Но параноидальные мысли всё равно не давали мне покоя. Вдруг она завела себе второй, секретный телефон?
Вдруг она научилась виртуозно удалять все следы? Эти мысли разъедали мой мозг изнутри. Я понимал, что медленно схожу с ума, но остановиться уже не мог.
Я дошёл до того, что начал физически за ней следить. Брал на заводе отгулы и тайно ехал за ней от самого дома. Смотрел, с кем она встречается и куда ходит.
Но её маршрут всегда был стандартным: дом, работа, продуктовый магазин и обратно. Никаких отклонений от графика не было. Санька говорил мне, что я превратился в больного параноика.
Убеждал, что если я не могу ей доверять, то нужно просто уйти, а не мучить нас обоих. Я понимал его правоту, но этот болезненный контроль стал моей зависимостью. Через месяц таких мучений я решился на одну провокацию.
Я создал фейковый аккаунт в социальной сети и написал Андрею Петровичу. Представился журналистом, который готовит острую статью о корпоративной этике в крупных компаниях. Попросил его уделить мне время для интервью, и он, к моему удивлению, согласился.
Видимо, его самолюбию польстило внимание прессы. Мы встретились в том самом кафе, где разговаривали в прошлый раз. В моём кармане лежал включённый диктофон.
Я хотел записать разговор на случай, если он случайно проговорится. Андрей Петрович вальяжно сидел за столиком и рассказывал о своих успехах в управлении персоналом. Я задавал ему общие вопросы, а потом аккуратно перевёл тему.
Спросил, поступали ли ему когда-нибудь жалобы на домогательства на рабочем месте. Он заметно напрягся, но постарался сохранить лицо. Заявил, что в их компании строгая этика и подобных инцидентов никогда не было.
Тогда я спросил его напрямую про ноябрьский корпоратив. Сказал, что у меня есть информация о неприятном инциденте с одной из сотрудниц. Его лицо мгновенно изменилось.
Он потребовал назвать мои источники информации. Я ответил, что журналисты не раскрывают своих информаторов, но я хочу услышать его версию событий. Он резко встал из-за стола и заявил, что наше интервью окончено…
