Я маниакально проверял всё это каждый божий день. И не находил абсолютно ничего подозрительного. Только банальные рабочие чаты, переписки с подругами и сообщения мне.
Никаких скрытых контактов или тайных звонков там не было. Вскоре мы нашли хорошего семейного психолога. Это была спокойная женщина лет сорока, работавшая без лишних эмоций.
Мы начали ходить на её сеансы каждую неделю. Сидели в уютном кабинете и рассказывали нашу грязную историю. Она внимательно слушала, задавала наводящие вопросы и предлагала различные упражнения.
На одном из сеансов психолог задала мне очень прямой вопрос. Она спросила: действительно ли я хочу сохранить семью, или просто оттягиваю неизбежный развод? Я глубоко задумался.
Потом честно ответил, что пока не знаю правильного ответа. Сказал, что люблю Лену, но никак не могу выкинуть из головы произошедшее. Стоит мне посмотреть на неё, как я вспоминаю про сифилис, её начальника и бесконечную ложь.
Психолог спокойно объяснила, что такие реакции абсолютно нормальны. Подобные психологические травмы не проходят по щелчку пальцев. И если я решу остаться, мне придётся учиться прощать её заново каждый божий день.
А если я всё-таки выберу уйти, то не должен испытывать никакого чувства вины. На той встрече Лена снова не сдержала слёз. Она говорила, что люто ненавидит себя за то, что натворила.
Призналась, что каждое её утро начинается с гнетущего чувства вины. Она панически боится, что я уйду, но понимает, что полностью это заслужила. Я сидел рядом, слушал её и не знал, что на это сказать.
Тогда психолог предложила нам специальную практику. Мы должны были каждый вечер по полчаса общаться максимально честно. Говорить без упрёков и обвинений, просто делясь своими истинными эмоциями.
Мы согласились попробовать эту методику. Первые такие разговоры давались нам невероятно тяжело. Лена рассказывала о том, как ей невыносимо плохо и страшно.
Она очень боялась, что я так и не вернусь в семью. А я честно говорил, что пока не способен ей доверять. Объяснял, что теперь каждый её шаг вызывает во мне острые подозрения.
Мы ссорились, плакали, а потом снова мирились. Но со временем напряжение начало понемногу спадать. Сын был просто счастлив, что я стал приезжать к ним гораздо чаще.
Мы проводили чудесные вечера все вместе. Я помогал ему делать уроки, и мы подолгу играли в настольные игры. Он не задавал неудобных вопросов о том, почему я не остаюсь ночевать.
Он просто радовался тому, что его папа снова рядом. Спустя месяц Лена пошла сдавать свои первые контрольные анализы. Я поехал в больницу вместе с ней.
Мы сидели в холодном коридоре и ждали вердикта. Она крепко держала меня за руку и заметно дрожала. Наконец врач вызвал нас в свой кабинет.
Он изучил распечатки, довольно кивнул и сказал, что динамика отличная. Лечение работает так, как нужно. Следующий контроль он назначил через два месяца.
Лена шумно выдохнула и заплакала от нахлынувшего облегчения. А я просто молча кивнул врачу. Если честно, в тот момент мне было абсолютно всё равно.
То, что болезнь лечится, это, конечно, замечательно. Но огромная душевная рана от этого никуда не исчезла. Вечером я сидел на кухне у Саньки и рассказывал ему про больницу.
Он спросил, планирую ли я возвращаться домой насовсем. Я только пожал плечами и ответил, что не знаю. Сказал, что Лена очень старается: ходит к специалисту, лечится и ничего от меня не скрывает.
Но внутри меня по-прежнему зияла огромная пустота. Санька заметил, что это очень плохой признак. По его словам, если бы я её любил, то уже давно бы простил или хотя бы чувствовал тепло.
А сейчас я просто бессмысленно тяну время. Я серьёзно задумался над его словами. Вполне возможно, что в чём-то он был абсолютно прав.
На работе мужики заметили, что я стал ещё мрачнее обычного. Мастер цеха подошёл и тактично поинтересовался, всё ли у меня в порядке. Я отмахнулся и сослался на временные личные проблемы.
Он с пониманием кивнул и не стал лезть в душу. На нашем заводе не принято ковыряться в чужом грязном белье. Чтобы отвлечься, я начал брать дополнительные смены и переработки.
Лишние деньги никогда не помешают, но главной целью было просто занять голову. Когда пашешь у станка по двенадцать часов подряд, времени на размышления о жене и болезнях просто не остаётся. В свободное время я начал изучать различные юридические тонкости.
Читал не только про семейное право, но и изучал другие отрасли. Нашёл несколько форумов, где люди делились своим реальным опытом. Стал бесплатно помогать знакомым разбираться в сложных договорах и бумагах.
Это здорово отвлекало и давало мне ложное ощущение контроля. Казалось, что я не просто страдаю, а хоть как-то развиваюсь. Через полтора месяца после моего ухода из квартиры я впервые остался там на ночь.
Об этом меня очень попросила Лена. Она сказала, что сыну будет безумно приятно проснуться утром и увидеть отца. Я согласился, но спать лёг на старом диване.
Утром меня разбудил вкусный запах свежих блинов. Лена хлопотала у плиты, готовя завтрак. Сын сидел за столом и весело болтал ногами.
Увидев меня, он просиял от счастья и бросился обниматься. Я прижал его к себе и почувствовал настоящее семейное тепло. В тот миг я подумал, что хотя бы ради него стоит попытаться сохранить брак.
Мы отлично позавтракали втроём. Лена старалась улыбаться, но я отчётливо видел затаённый страх в её глазах. Она панически боялась ляпнуть что-то не то или сделать неверное движение.
Я изо всех сил старался вести себя естественно, но атмосфера всё равно оставалась натянутой. После вкусного завтрака сын убежал на улицу гулять с друзьями. Мы остались с Леной наедине.
Она предложила мне выпить ещё чая, и я согласился. Мы снова сели за кухонный стол. Она робко спросила, планирую ли я возвращаться домой насовсем.
Я честно ответил, что мне нужно ещё немного времени для принятия решения. Она понимающе кивнул и не стала на меня давить. Пообещала, что будет преданно ждать столько, сколько потребуется….
