К обеду они добрались домой. Максим открыл собственным ключом, пропустил бабушку, занёс вещи и замер. Диван в большой комнате развернули поперёк. Сервант оттащили от стены, открыв пыльный пол с чистыми прямоугольниками под прежними ножками. Из неплотно закрытой дверцы выглядывала бумага.
Он потянул за край. На пол высыпались квитанции, старые технические паспорта холодильника и стиральной машины. Среди них оказался конверт со свидетельством о собственности: вскрытый, небрежно возвращённый в общую кучу. На подоконнике под горшком алоэ нашлись ещё бумаги — визитная карточка агентства недвижимости и два распечатанных листа. Адрес, площадь, этаж. Три оценки квартиры: нижняя, средняя и верхняя. Приписка от руки подтверждала, что обмен с доплатой реален.
Надежда Васильевна остановилась у порога комнаты.
— Кто здесь мебель переставлял?
Почти сразу раздался звонок. Галина Ивановна вошла с судком, не дожидаясь приглашения.
— Надя, вернулась, живая!
Поставив принесённое, она посмотрела на диван и осеклась.
— Так вот оно что. А я ведь про это и говорю…
— Про что, Галя?
— Внуки твои приезжали. Два раза.
Соседка присела в прихожей, куртку снимать не стала. Рассказала, как первый раз они явились вдвоём и сами отперли дверь ключами. Она вышла на площадку, спросила, куда это они направляются. Роман ответил без церемоний:
— Мы за бабушкиными вещами, тётя Галя. Вас это не касается.
— Какие ещё вещи? Она лежит в больнице, а вам здесь что понадобилось?
Теперь перед глазами Надежды Васильевны были передвинутый диван и разворошённые бумаги. Она слушала о том, что соседка видела без неё. Сама она всё это время лежала в палате, и порядок в собственном доме уже определял кто-то другой.
В следующий раз с ними были чужие: мужчина с рулеткой и женщина, державшая папку. Квартиру измеряли, фотографировали, осматривали ванную.
— А что при этом говорили? — спросила Надежда Васильевна.
Соседка пригладила на колене край куртки.
— Надя, всё тебе сказать или поберечь?
— Как было, так и скажи.
Женщина поинтересовалась собственником и его состоянием. Вадим ответил спокойно, прямо при Галине Ивановне: бабушка после операции, уже ничего не соображает, поэтому они решат сами, документы у них.
— Я ведь в дверях стояла. Всё своими ушами слышала. Потом ночь глаз не сомкнула…
