На пуфике в прихожей восседала Галина Эдуардовна — в кислотно-яркой шёлковой блузке и бусах размером с перепелиные яйца. Дорогие духи били в нос, а сама свекровь держалась как роковая красавица на пенсии, давно репетировавшая эту встречу. Рядом Вадим, похожий на недопечённый пирожок, теребил край домашней футболки, прятал глаза за чёлкой и заметно мялся.
— Раз ты уже всё узнала, мама поможет тебе собрать вещи, — пробормотал он. — Квартира теперь её. Забирай своё и уходи. Тебе здесь больше ничего не принадлежит. Вадим говорил с полом, а не с женой, будто так его слова становились менее подлыми. Он не пытался отрицать обман или объяснить случившееся: мать уже решила за него, что разговор окончен.
Из кухни неторопливо вышел толстый кот Холодец. Он сел между супругами, посмотрел на Вадима жёлтыми глазами с таким презрением, на какое способен только уверенный в себе домашний зверь, затем демонстративно отвернулся и занялся задней лапой. Даже кот, казалось, безошибочно определил, кто в прихожей лишний.
Елена вспомнила, как все эти шесть месяцев готовила мужу, гладила его рубашки и принимала свекровь. Галина Эдуардовна пила чай из её сервиза и с заботливым видом спрашивала, не дует ли из окна. Оба знали, что хозяйка уже лишена прав на собственный дом, но продолжали пользоваться её трудом и изображать семью. Их ежедневное спокойствие оказалось не неведением, а частью плана: они ждали удобного момента, чтобы объявить ей правду.
— Значит, поможет, — медленно повторила Елена и улыбнулась так, что Вадим попятился. Галина Эдуардовна царственно кивнула и потянулась свежим маникюром к чемодану, стоявшему в углу. Елена мгновенно шагнула вперёд, коротко хлопнула её по запястью и приказала убрать руки…
