Жизнь вошла в новый ритм. Дети росли. Мальчика назвали Даниилом, дома — Даней. Он оказался похож на Романа: тёмные брови, серьёзный взгляд, спокойный характер. Девочка, София, была светлее, тоньше, капризнее, словно каждая мелочь в мире задевала её сильнее. Разница между ними была всего несколько минут, но характеры — как у двух разных стихий.
Даня ел хорошо, спал крепко, плакал редко. Соня просыпалась по ночам, требовала рук, морщила лоб, будто уже о чём-то переживала. Тётя Нина смеялась:
— У вас всё наоборот: сын как мама — терпеливый, дочка как папа — командует.
Я смеялась вместе с ней. Какими бы они ни были, они были мои.
Но та женщина — бывшая жена Романа — осталась занозой. Я понимала, что она приходила не из доброты. Она хотела посеять во мне подозрения, и ей это удалось. Что между ними было на самом деле, чего она добивалась, почему не могла оставить нас в покое — я не знала. Спрашивать Романа перестала. Не потому, что всё забыла. Просто поняла: даже если спросишь, не факт, что услышишь правду.
Я стала осторожнее. Тайно открыла отдельный счёт и каждый месяц откладывала понемногу из денег, которые Роман давал на хозяйство. Суммы были маленькие, но мне становилось спокойнее от самой мысли, что у меня есть хоть какой-то запас. Потом записалась на курсы маникюра. Не потому, что мечтала о салоне, а потому, что хотела иметь ремесло. Если однажды этот дом перестанет быть безопасным, я должна буду прокормить себя и детей.
Роман об этом не знал. Если бы узнал, возможно, обиделся бы. Но мне уже было важнее не его мнение, а моя реальность. Я не хотела, чтобы мои дети когда-нибудь увидели мать, которая снова уходит в никуда с двумя сумками. Не хотела, чтобы они жили с ощущением, что женщина без мужской милости — никто.
Иногда мне казалось, что на этом всё и закончится: женщина, которую называли бесплодной, родила двойню; мужчина с деньгами и страхами стал отцом; дети связали их крепче любого признания. Любят они друг друга или просто привыкли, верят или делают вид, что верят — какая разница, если малыши здоровы и дом полон детских голосов?
Но история получила продолжение, когда детям было чуть больше года. Роман привёл в дом племянника из родной деревни — Мирослава. Парню было около тридцати, он работал у Романа в фирме и относился к нему почти как к отцу. За ужином Мирослав болтал без умолку: рассказывал о работе, о том, как дядя помог ему устроиться, как многому научил.
Я накрывала на стол, слушала, улыбалась. Потом, будто между прочим, спросила:
— А про прежнюю жизнь дяди ты что-нибудь знаешь?
Мирослав бросил взгляд на Романа и сразу замолчал. Роман мгновенно сменил тему, начал рассказывать, как Даня и Соня научились ползать по всей гостиной и теперь невозможно оставить ничего на нижних полках. Я заметила этот быстрый манёвр. Чем сильнее от меня что-то прятали, тем больше мне хотелось узнать, что именно…
