— Кто-то должен.
Я смотрела, как он ставит молоко в холодильник, убирает хлеб, проверяет фрукты в вазе. Не сказала про Дарину. Не потому что хотела скрыть ее сообщение. Просто это было его пространство. Когда он будет готов, расскажет сам.
Он поймал мой взгляд.
— Что?
— Ничего.
— Ты странно улыбаешься.
— Просто весна.
Он посмотрел на меня с подозрением, но спорить не стал.
Апрель пришел мягко. Не сразу, не одним солнечным днем, а постепенно: влажным воздухом по утрам, клейкими почками на деревьях, первыми открытыми окнами, запахом земли после дождя. Мы с Назаром поехали к родителям за город на выходные.
Дом встретил нас обычным шумом. Мама хлопотала на кухне, папа уже возился у мангала, хотя до обеда оставалось еще много времени. Для него мангал был не способом приготовить еду, а почти ритуалом. Угли, решетка, щепки, правильный ветер, «не мешайте, я знаю». Назар вышел к нему во двор, и через минуту они уже обсуждали что-то про машину, инструменты и дачные дела.
Я стояла на веранде с чашкой чая и смотрела на них.
Папа постарел. Это становилось заметнее с каждым годом: движения медленнее, плечи чуть ниже, седина гуще. Но рядом с Назаром он оживал каким-то особым светом. Внук слушал его серьезно, не перебивал, задавал вопросы так, будто речь шла о важнейшей инженерной системе, а не о старой калитке или мангале. И папа расправлялся, говорил охотнее, показывал, объяснял.
Я думала о том, как когда-то боялась: будет ли у моего сына рядом мужчина, который научит его простым вещам? Держать молоток. Молчать без холода. Помогать без просьбы. Не обещать лишнего. Не уходить, когда трудно.
Ответ стоял передо мной во дворе. Старый мужчина в выцветшей куртке и молодой, высокий, спокойный. Дед и внук. Не по документам только, а по настоящей передаче жизни из рук в руки.
После обеда, когда стол уже почти убрали, мама ушла в дом, папа устроился в кресле и задремал, мы с Назаром остались вдвоем на веранде. Яблони только начинали цвести. Ветер срывал отдельные белые лепестки, и они летели через сад, как легкий снег, только теплый.
Мы молчали. Это было хорошее молчание. Такое бывает между людьми, которым не нужно доказывать близость словами.
Потом Назар сказал, не поворачивая головы:
— Мам, я не жалею, что он появился.
Я посмотрела на него.
— Не жалеешь?
— Нет.
Он сидел, вытянув ноги, смотрел в сад.
— До этого у меня была нормальная жизнь. Хорошая. Просто где-то оставались вопросы. Не каждый день. Не больно даже. Но были. Как заноза, которую не чувствуешь, пока случайно не заденешь.
Я молчала.
— Теперь их нет, — продолжил он. — Я видел его. Слышал. Понял, зачем он пришел. Ответил. Увидел, как он действует, когда ему отказывают. Теперь история полная. Не красивая, но полная.
Он повернул голову ко мне.
— Вопросы иногда грызут сильнее обид. Обиду можно пережить. А вопрос все время предлагает другую версию: а вдруг, а если бы, а может. Теперь «может» закончилось.
Я смотрела на него и понимала, что он сформулировал то, что я сама долго не могла назвать. Не боль была самой тяжелой. Вопросы. Что было бы, если бы Роман вернулся раньше? Если бы пришел не за деньгами? Если бы действительно хотел быть отцом? Если бы в нем оказалось больше силы, чем слабости?
Теперь эти вопросы не исчезли. Они просто потеряли власть. Ответ уже был дан его поступками.
— Ты мудрый человек, — сказала я.
Назар усмехнулся.
— Это ты меня вырастила.
— Не только я. Бабушка, дед Микола. Ты сам.
— Ладно, — сказал он. — Командная работа.
Мы снова помолчали. Один лепесток упал мне на колено. Я подняла его, подержала на пальце и отпустила в траву.
— Назар, — сказала я.
— М?
— Ты познакомишь меня с Дариной?
Пауза была длинной.
Он медленно повернул голову. На лице у него появилось выражение, которое я видела редко: смесь удивления, подозрения и почти смеха.
— Откуда ты знаешь про Дарину?
