— Тот самый. Деньги перевела по графику.
— Я видел.
Она помолчала.
— Она до сих пор считает, что права.
— Не сомневаюсь.
— А я уже нет.
Я ничего не ответил.
Мария крутила чашку в руках.
— Тогда, на юбилее, я тебя ненавидела. Мне казалось, ты меня уничтожил. А потом… потом я поняла, что ты просто не дал нам уничтожить тебя первыми.
Эти слова не исцелили меня мгновенно. Так не бывает. Но что-то внутри, сжатое почти год, чуть-чуть отпустило.
— Я не хотел, чтобы Артем когда-нибудь услышал, что его отец вор, — сказал я. — И поверил.
— Не услышит.
Из игровой выбежал Артем, красный, вспотевший, счастливый.
— Пап! Мам! Там автомат с призами! Можно одну попытку?
Мы переглянулись. Мария улыбнулась уголком губ.
— Одну, — сказали мы одновременно.
Артем засмеялся:
— Вот видите, вы можете договариваться!
Он убежал обратно, а мы остались сидеть за столом — два уставших взрослых человека посреди шумного кафе, среди шариков, крошек от торта и детского визга. Уже не семья в прежнем смысле. Но и не враги.
Позже вечером, когда я укладывал сына спать, он вдруг спросил:
— Пап, а секретная комната у нас еще есть?
Я не сразу понял.
— Какая?
— Ну я тогда строил. Где сокровища и плохих нельзя.
Я сел на край кровати. Ночник светил мягко, на стене дрожала тень от полки.
— Есть, — сказал я. — Только она не в квартире.
— А где?
Я коснулся пальцем его груди.
— Вот здесь. Туда надо пускать осторожно.
Артем нахмурился, подумал.
— А маму можно?
Я почувствовал знакомый ком в горле. Но уже не такой острый.
— Тебе — можно. Она твоя мама. А мне… мне нужно время.
Он кивнул так серьезно, будто принял взрослое решение.
— Ладно. Я подожду…
