Они остановились перед закрытой дверью ванной, не зная, что делать дальше. Богдан первым постучал, но так осторожно, будто боялся напугать жену еще сильнее.
— Олеся, открой. Пожалуйста.
— Не сейчас, — донеслось из-за двери глухо.
— Мам, — Марьяна прижалась плечом к косяку. — Тебе плохо? Может, врача?
— Не надо врача.
— Тогда зачем ты убежала? — спросила молодая Олеся, в голосе которой тревога боролась с привычной прямотой. — Мы вообще-то еще не успели понять, радоваться нам или падать в обморок.
За дверью послышался странный звук — то ли всхлип, то ли смешок. Это немного успокоило всех троих.
— Любимая, — сказал он мягко. — Что бы ты сейчас ни думала, давай думать вместе. Не прячься.
Замок щелкнул не сразу. Сначала за дверью снова стало тихо, потом послышался шум воды. Наконец Олеся вышла. Она выглядела растерянной и виноватой, будто сообщила семье не радостную новость, а какую-то страшную провинность.
Богдан сразу взял ее под руку и увел в гостиную. Девушки пошли следом, переглядываясь. На диване Олеся села очень прямо, сложив руки на коленях. Богдан устроился рядом, Марьяна — напротив, молодая Олеся — на подлокотнике кресла.
— Ну почему ты сразу не сказала? — спросил Богдан.
Олеся опустила глаза.
— Мне стыдно.
— Стыдно? — Марьяна не выдержала. — Мам, за что?
— Мне скоро сорок. А я… — она запнулась и развела руками. — Рожать собралась. Смешно же.
Несколько секунд все молчали. Потом обе девушки одновременно возмущенно выдохнули.
— Ты серьезно? — Марьяна даже привстала. — Ты сейчас назвала себя старой?
— Мама Олеся, если ты старая, тогда папа у нас кто? Исторический экспонат? — добавила молодая Олеся.
— Спасибо, дочь, — сухо сказал Богдан. — Очень поддержала.
— Я старалась.
Олеся Ярославовна невольно улыбнулась, но улыбка быстро погасла.
— Вы не понимаете. Одно дело — взрослые дочери, дом, работа, какая-то устоявшаяся жизнь. И совсем другое — снова начинать с пеленок, бессонных ночей, страхов. Я уже не та, что была в двадцать.
— И слава богу, — тихо сказал Богдан.
Она удивленно посмотрела на него.
— В двадцать мы были глупыми. Я точно. Сейчас я хотя бы понимаю, какое счастье мне дают. И не собираюсь снова его терять из-за страха…
