Через два года в их жизни было столько перемен, что иногда Марьяне казалось: прежняя реальность принадлежала не ей, а какой-то другой девушке. Богдан и Олеся поженились без лишней пышности, но с таким волнением, будто им снова было по восемнадцать. Молодая Олеся на церемонии плакала открыто, Марьяна пыталась держаться, а потом тоже расплакалась, когда Богдан впервые представил ее знакомым как старшую дочь.
После свадьбы Богдан почти сразу загорелся идеей построить большой дом. Не роскошный дворец, не показательное доказательство успеха, а место, где всем хватит пространства и света. Олеся Ярославовна сначала сомневалась: слишком быстро, слишком смело, слишком похоже на попытку купить семейное счастье стенами и крышей. Но Богдан объяснил, что мечтает не о доме как вещи, а о доме как возможности каждое утро видеть тех, кого слишком долго не видел.
Проект, конечно, поручили молодой Олесе. Она к тому времени уже перевелась на дизайн и расцвела так заметно, что даже самые скептические знакомые Богдана признавали: решение было правильным. Учеба больше не тянула ее вниз. Она приходила с занятий с горящими глазами, спорила о композиции, материалах и свете, приносила наброски, переделывала их по ночам и впервые в жизни уставала счастливо.
Первый настоящий заказ пришел неожиданно. Знакомые попросили помочь оформить небольшое помещение, потом посоветовали ее другим, и вскоре у Олеси появились первые клиенты. Она нервничала перед каждой встречей, но работала так внимательно, что люди возвращались с благодарностью. В день, когда она сдала первый завершенный проект, семья устроила праздничный ужин.
На столе стояли салаты, горячее, фрукты, огромный торт, который Марьяна заранее объявила своим главным объектом внимания. Она готовилась к защите выпускной работы и уверяла всех, что мозгу для сложных вычислений требуется сахар.
— Вот увидишь, к твоей защите дом уже будет почти готов, — сказал Богдан, радостно потирая руки. — Заедем всей семьей, и начнется новая жизнь.
— Ты говорил «почти готов» месяц назад, — заметила Марьяна, отрезая себе кусок торта.
— Тогда было почти-почти. Сейчас уже почти окончательно.
— Папа, это разные строительные стадии или твоя личная система самоуспокоения?
— И то и другое, — невозмутимо ответил Богдан.
Марьяна первой заметила неладное.
— Мам, тебе плохо?
— Нет, — слишком быстро сказала Олеся.
Богдан повернулся к жене.
— Любимая, ты какая-то белая. Что случилось?
Молодая Олеся перестала смеяться.
— Мама Олеся, правда, ты как?
Олеся Ярославовна посмотрела на них всех по очереди: на мужа, на старшую дочь, на младшую, ставшую ей почти родной, на праздничный стол, на торт, на папку с эскизами. В глазах ее было такое растерянное отчаяние, что Богдан уже привстал.
— Хуже, — прошептала она.
— Что хуже? — Марьяна побледнела.
— Я беременна.
Сказав это, Олеся вскочила и выбежала из столовой. Через мгновение хлопнула дверь ванной. За столом воцарилась полная тишина. Потом все трое одновременно сорвались с мест и бросились за ней…
