— спросил Артем. — В то, что что-то происходит не случайно?
Лера подумала.
— Не знаю, — сказала она честно. — Я практичный человек. Но иногда совпадения бывают такими точными, что практичность не справляется с объяснением. Твое портмоне упало именно там. Именно в тот день, когда я выходила со смены. Я могла пройти мимо.
— Но не прошла, — согласился он. Артем смотрел на нее. — Ты думала обо мне все это время? — спросил он. За 18 лет вопрос был прямым.
Она ответила так же.
— Не каждый день, — сказала она. — Но регулярно. Ты был первым человеком, которого я потеряла и который при этом был жив. Это особенный вид потери. С мертвыми понятно — их нет. А ты был где-то. Просто не здесь.
Артем долго молчал после этого.
— Я думал о тебе тоже, — сказал он наконец. — Неосознанно. Скорее, был образ: маленькая девочка с карандашом. Я не искал тебя специально. Наверное, потому что не верил, что найду. Или боялся, что найду и окажется, что все плохо. Что не справилась, что жизнь сломала.
— Не сломала, — сказала Лера.
— Вижу, — сказал он. — Ты одна из самых цельных людей, которых я встречал.
— Ты меня почти не знаешь, — возразила она.
— Я знаю тебя 19 лет, — сказал он. — С перерывом на 18.
Лера засмеялась. По-настоящему легко, и это было неожиданно для нее самой. Артем смотрел на ее смех с тем выражением, с которым смотрят на что-то, что долго ждали и наконец увидели.
Была почти полночь, когда она засобиралась. Он проводил ее до калитки, как в первый раз, только теперь все было другим. Она уже не была женщиной с парковки. Он уже не был незнакомцем с визитки. У калитки она остановилась.
— Завтра у меня смена с восьми, — сказала она.
— Я позвоню после смены, — сказал он. Не спрашивая — утверждая.
— Хорошо, — сказала она.
Она шла к машине и думала о том, что сегодня вечером что-то закончилось и что-то началось. Одновременно. Так бывает, когда закрывается очень долгая незакрытая дверь. После той ночи что-то между ними перестроилось — тихо и без объявлений, как перестраивается пространство, когда в нем начинают жить по-другому.
Артем звонил после ее смены. Не каждый день, через день, иногда два раза в неделю, но всегда. Она привыкла к этому быстро, и это для нее самой было симптомом. Лера не привыкала к людям быстро. Она умела держать дистанцию так естественно, что большинство не замечало никакой дистанции — просто разговаривали с ней и чувствовали тепло, не понимая, что до настоящей близости их не пускают. Это был способ выживания, выработанный в детстве и отшлифованный за годы работы в больнице, где нельзя брать чужую боль внутрь, иначе не хватит на следующего пациента.
С Артемом дистанция не работала. Или она не включала ее — она и сама не могла сказать точно. Они виделись дважды в ту неделю после разговора о детстве. В первый раз он заехал за ней после смены, просто так, без особого повода, предложил проехаться и поужинать в небольшом ресторане в центре. Не пафосном, не демонстративном, из тех мест, где хорошо готовят и не слишком громко играет музыка. Они просидели там три часа и говорили о разном — о книгах, о городе, о том, как меняются люди, когда перестают бояться. Ни слова о детском доме, ни слова о биопсии. Просто разговор двух людей, которым интересно друг с другом.
Во второй раз она приехала к нему сама в субботу днем. Он попросил ее помочь выбрать цвет для стен в кабинете, который переделывал. Это оказалось правдой. Он реально стоял посреди кабинета с тремя образцами краски и совершенно растерянным видом.
— Ты строишь дома для других людей, — сказала она, глядя на образцы. — А собственный кабинет не можешь покрасить?
— Для других легче, — сказал он серьезно. — Там есть техническое задание. Здесь только я, и я не знаю, чего хочу.
— Вот этот, — она указала на средний образец, спокойный серо-зеленый, — он не давит и не исчезает. Ты будешь работать в этом кабинете долго. Нужно, чтобы стена была как фон, а не как утверждение.
Артем посмотрел на образец, потом на нее.
— Откуда ты знаешь, как должна выглядеть рабочая стена?
