— Это ты его туда отдала! Это ты решила, что туризм ему нужен! Зачем ты записала его в этот кружок? Зачем отпустила в поход?
У отца было хоть какое-то спасение — плакать и искать виноватого. Он грозился засудить всех, доказать, что Миша погиб из-за чьей-то халатности.
— Все живы, а его нет! Почему? Кто виноват? — рыдал он.
Нине такое спасение было недоступно. Она не могла плакать. Она знала, что виновата она. Мать. Все живы, а Миши нет. Значит, больше нет ничего.
Виновных пытались найти, но, кажется, их не было.
— В тот день всё было как обычно, — отвечали следователю испуганные подростки, впервые столкнувшиеся со смертью. — Нет, Мишу никто не обижал. Нет, мы не ссорились. Никто не собирался купаться на рассвете. Все спали. Миша тоже лёг, как все. Он не говорил, что хочет к воде. На рассвете вроде показалось, будто кто-то зовёт на помощь. Но мы подумали, что это сон, и снова уснули.
Никто не виноват. Миша утонул, потому что сам вошёл в воду. Вот и всё.
Нине было всё равно. Она готовилась к похоронам сына. Жила как заведённая. Надо было вдыхать и выдыхать, переставлять ноги, что-то есть, пить, отвечать на вопросы. Не думать зачем. Не смотреть на закрытую дверь его комнаты. Просто существовать, потому что жизнь почему-то продолжалась, хотя её самой больше не было.
Говорят, горе сближает людей. Возможно. Но не всякое горе и не всех. У Нины с мужем случилось общее несчастье, страшнее которого нельзя представить: они потеряли сына.
Может, дело было в том, что друг друга они потеряли гораздо раньше. После трагедии они не стали ближе. Напротив, начали сторониться. Не плакали друг у друга на плече, не держались за руки. Даже оставаясь вдвоём в квартире, избегали встречаться глазами. От этого становилось ещё тяжелее.
Наверное, поэтому вскоре после похорон — на девятый день или позже, Нина уже не считала — она увидела, как муж собирает вещи.
— Прости, Нин. Так будет лучше. Может, мне не следовало уходить сейчас, но наше сожительство больше не имеет смысла. За квартиру не волнуйся, претендовать не буду. На развод подам сам. Если что понадобится — позвони.
— Хорошо, — равнодушно ответила она.
Сердце, сожжённое главной бедой жизни, никак не отозвалось. Оно не заметило этой новой потери.
— Всё потеряло смысл, — сказала Нина, когда дверь за бывшим мужем закрылась.
Квартира стала совсем пустой и холодной.
«Пусть мне будет так же холодно, как тебе, сынок, — думала она. — Я тоже умерла. Меня больше нет».
Поддержки в людях Нина тоже не нашла. До трагедии она была общительной женщиной. У неё были подруги, знакомые, приятели. Она редко оставалась одна. Казалось бы, после такого горя люди должны были окружить её вниманием. Поначалу так и было.
Узнав о беде, знакомые бросились к ней. Хотели поддержать, помочь, сказать слова сочувствия. Но вместо молодой, красивой, приветливой Ниночки их встретила высохшая, замкнутая, будто резко состарившаяся женщина. Это было понятно: у человека такое горе. Но люди не знали, что с этим делать и как рядом с этим жить.
У многих тоже случались беды. Многие теряли близких. Но Нина тогда находилась в состоянии полного крушения мира. Ей никто не был нужен.
— Да-да, спасибо. Всё хорошо. Я слышу, — говорила она, отворачивалась и снова уходила в себя.
Изменить ничего было нельзя. Окружающие поняли, что помочь не могут. Более того, Нина сейчас просто не способна принять их помощь.
— Может, мы только мучаем её, — сказал кто-то. — Лучше оставить в покое. Пусть переживёт. А потом…
