Неделя тянулась вязко. Диана писала с прежней напускной заботой: как спалось, что ела, не привезти ли суп. Я благодарила и отказывалась. Кирилл звонил коротко, холодно, снова предлагал провериться. Я отвечала, что здорова.
Со Светланой мы гуляли в парке, как раньше. Она слушала меня, потом говорила:
— Держись ровно. Не оправдывайся. Ты взрослая, ясная, сильная. Они это знают, поэтому и спешат.
Я кивала. Внутри крепло спокойное упрямство, которое уже не раз вытаскивало меня из самых тяжелых лет.
Потом ночью пришло новое уведомление.
Коридор. Движение.
Я открыла камеру.
В кадре была Диана с высоким худым мужчиной. Она водила его по моей квартире, показывала комнаты. Он фотографировал, что-то измерял, делал пометки в блокноте.
Они остановились у окна.
— Место хорошее, планировка удачная, — сказал мужчина.
— Уйдет быстро, — ответила Диана. — Как только оформим опеку.
Я сидела на краю кровати в доме у воды и слышала собственное сердце.
Опека. Продажа.
Они уже считали мой дом своим.
Утром я снова позвонила Ольге. Мы решили сложить все в отдельную папку: запись, журнал Глеба, информацию о мужчине, если удастся установить, кто он. И снова — тишина. Никаких обвинений вслух.
Через несколько дней от Дианы пришло голосовое сообщение. Я не стала слушать, просто сохранила файл. Затем появилось сообщение:
«Ирина Викторовна, давайте в воскресенье соберемся всей семьей. Будет мама, брат, тетя с дядей. Нужно спокойно обсудить важные вопросы. И возьмите, пожалуйста, документы по дому у воды. Мы поможем вам все разложить по папкам».
Я прочитала и почувствовала, как внутри стало совсем тихо.
Следующий пункт их плана.
Я ответила: «Буду».
В воскресенье я пришла к Кириллу к полудню. Диана открыла дверь в безупречном платье и с такой домашней улыбкой, будто мы собирались не обсуждать мою жизнь, а печь пирог.
В гостиной сидели ее мать, брат Роман, тетя Инга и дядя Леонид. Кирилл стоял у окна, напряженный, с бегающим взглядом.
— Ирина Викторовна, как хорошо, что вы пришли, — пропела Диана. — Проходите. Мы тут по-семейному.
Мне предложили вино. Я попросила воду.
Обед прошел под голос Дианы. Она говорила о планах, о работе Кирилла, о ремонте, о будущих покупках. Я ела мало, слушала больше. Отмечала, кто кивает, кто смотрит в сторону, кто уже заранее готов подтвердить все, что потребуется.
После десерта Диана положила ладони на стол.
— Раз уж мы теперь одна семья, есть вопрос, который нельзя больше откладывать. Мы с Кириллом очень беспокоимся за Ирину Викторовну.
Все лица повернулись ко мне.
— В последнее время она многое путает, — продолжила Диана мягко. — Устанавливает камеры, боится преследования, забывает разговоры, подозревает близких людей. Это тревожно. Мы хотим помочь.
Ее мать тяжело вздохнула.
— В возрасте такое случается. У нас тоже в семье было. Когда человеку вовремя помогают, всем легче.
— Я не путаю дни, — сказала я спокойно. — А камеры — вопрос безопасности.
Диана посмотрела на меня с почти нежной жалостью…
