Люда с огромным облегчением кивнула, а потом заговорила очень быстро и сбивчиво, будто сильно стесняясь своей инициативы: «Вам ведь сейчас нужно успеть на рейсовый автобус? Так мой муж прямо с утра по делам в районный центр едет на нашем стареньком авто». «Он с радостью подвезёт вас прямо до самой автобусной остановки, чтобы вам не идти пешком».
«А заодно, когда я сегодня шла мимо нашей больничной аптеки, я тут собрала для вас небольшой пакет в дорогу. Стерильные бинты, хорошая лечебная мазь, комплексные витамины для беременных — всё это вам сейчас очень пригодится». Лера по своей старой, многолетней привычке быть самостоятельной хотела было вежливо отказаться от помощи.
Но она взглянула на этот пухлый пакет, который искренняя Люда заботливо протягивала ей обеими руками, и благодарно кивнула: «Большое вам спасибо, Люда». Дорожный рейсовый автобус благополучно и без приключений довёз её до соседнего поселка.
Уже оттуда с автобусной остановки её забрал попутный пикап, принадлежащий местному лесничеству. Это была та самая служебная машина, которая регулярно возила лесника Семёна по его бесконечным лесным объездам. Семён привычно сидел за рулём — всё такой же бородатый, крепкий и загорелый — и всю дорогу он очень деликатно молчал, не задавая лишних вопросов.
Только на самом подъезде к родным Тальникам он негромко, словно по секрету, сказал ей: «Мать ваша теперь каждый божий день на крыльцо из дома выходит. Садится на свою старую скамеечку и часами сидит. Всё ждёт и ждёт вас».
Служебная машина плавно остановилась у до боли знакомого Лере старого забора. Он слегка покосился от времени, а краска на нём давно облупилась целыми пластами. Просторный деревенский двор сильно зарос густой, сочной травой, а на натянутой веревке свежим ветром раздувало чистое, только что выстиранное бельё.
Деревянное крыльцо с тремя потертыми ступеньками и простыми перилами из гладких берёзовых жердей было абсолютно тем же самым. Именно на нём ровно семнадцать лет назад её мать отчаянно и зло кричала ей в спину. На этом самом крыльце сейчас сидела женщина — очень маленькая, сильно ссутулившаяся, одетая в светлый платок и тёплую вязаную кофту, хотя на дворе лето ещё даже не успело закончиться.
Её парализованная левая рука спокойно, без движения лежала на колене, а правая безвольно покоилась на деревянном подлокотнике кресла. Она неотрывно, не моргая смотрела на деревянную калитку. Лера толкнула калитку, и та открылась, скрипнув абсолютно тем же пронзительным звуком, что и семнадцать лет назад.
Зоя Никитична медленно, словно не веря своим ушам, подняла голову, увидела свою родную дочь и сразу же заметила её огромный живот. Тонкие губы пожилой женщины мелко и быстро задрожали. Они дрожали так, как обычно бывает у человека, который изо всех сил пытается сдержать слёзы и не заплакать, но не может с собой справиться.
Лера пошла по знакомой с детства дорожке, медленно, но заметно прихрамывая на свою правую ногу. Она тяжело поднялась по скрипучим деревянным ступенькам и остановилась прямо перед матерью. Зоя Никитична смотрела на неё снизу вверх глазами, которые были полны непролитых слёз.
«Ну вот», — сказала она, и её надтреснутый голос сильно дрожал от переполнявших эмоций. — «Наконец-то приехала. Приехала к маме»…
