Мать с огромным трудом протянула к ней свою левую руку — ту самую, единственную, которая её хоть как-то слушалась после инсульта. Её пальцы, сильно узловатые от развившегося артрита, покрытые тёмными возрастными пятнышками на тыльной стороне, очень осторожно и трепетно легли на огромный Лерин живот. Именно в этот трогательный момент ребёнок внутри очень сильно ударил ножкой.
Он ударил так мощно и отчётливо, что невооруженным глазом было видно, как резко дёрнулась плотная ткань лериной рубашки. Зоя Никитична тихо, испуганно ахнула, и её старая ладонь замерла на животе от полной неожиданности. Потом медленно, как человек, который до конца не верит в свалившееся на него счастье, она нежно погладила живот дочери.
И по её очень старому, морщинистому лицу, навсегда сохранившему глубокие следы бессонных ночей и горьких, тихих слёз, расползлась невероятно светлая улыбка. Она была немного неровная, кривая от перенесенного инсульта, насквозь пропитанная солеными слезами, но при этом такая искренняя и широкая, что глубокие морщины на её лице мгновенно разгладились. «Мой внучок», — с бесконечной нежностью прошептала она. — «Или, может, внучка?».
«Пока точно не знаю», — с ответной счастливой улыбкой ответила Лера. «И не надо нам этого заранее знать. Пусть это будет для нас большой сюрприз», — мудро ответила мать.
Лера тяжело опустилась на деревянное крыльцо прямо рядом с креслом матери, и старые сухие доски привычно и уютно скрипнули под её весом. Берёзовые перила слегка покачнулись, но надёжно выдержали. Они теперь сидели совсем рядом — родные мать и дочь, наконец-то нашедшие и простившие друг друга.
Между ними навсегда остались лежать долгие семнадцать лет глухого, бессмысленного молчания и тысячи пройденных километров пути. Сотни перевязанных в экспедициях ран, пять страшных, полных отчаяния дней в холодном болоте и те самые лесные личинки, спасшие ей ногу и саму жизнь. Между ними лежало всё это невероятно тяжелое прошлое, но оно больше не имело абсолютно никакого значения.
Потому что старая мать теперь бережно и крепко держала свою ладонь на животе любимой дочери, а нетерпеливый внук активно пинался изнутри. Старое родное крыльцо невероятно уютно скрипело, где-то на заднем дворе мирно кудахтали соседские куры, а в теплом воздухе одуряюще вкусно пахло свежим укропом с огорода. Огромное красное солнце медленно и красиво садилось за высокие макушки сосен, и абсолютно всё в их жизни было, наконец-то, по-настоящему хорошо.
«Мам», — очень тихо и серьезно сказала Лера. — «Я останусь жить здесь насовсем, если ты, конечно, не против». Зоя Никитична ничего не стала ей отвечать вслух, она просто сжала свои пальцы чуть-чуть крепче на её животе. И этого простого жеста было более чем достаточно для них обеих.
