Два года назад он вложил двести пятьдесят миллионов корпоративных средств в проект через знакомого брокера. Проект провалился. Чтобы скрыть дыру, он начал прокручивать остатки через фирмы-однодневки, фиктивные закупки, завышенные контракты. И Жанна, конечно же, нашла эти бумаги.
— Слушай, Жанна вообще всегда всё находит. У неё на это фантастический нюх. — Леонид потёр лицо. — У неё на руках теперь весь расклад: копии договоров, оригинальные платёжки, вся наша личная переписка. Если она сейчас передаст этот пакет в центральное следственное ведомство, мне светит до десяти лет реального срока.
— До десяти лет в исправительном учреждении, значит, — повторил Виктор. — Ты своей головой вообще думал? Ты хоть отдалённо понимаешь, что натворил? И ладно бы чёрт с ними, с этими деньгами. Ты посмотри, что ты сделал с живыми людьми.
Леонид открыл рот, но ответить не успел, потому что дверь кабинета распахнулась и вошла Жанна с папкой. Она положила её на стол перед Виктором и раскрыла, как меню в ресторане.
— У меня для вас ровно три пункта, Виктор Семёнович. Извольте ознакомиться. Первый и самый главный: вы без лишнего шума и добровольно ложитесь в приличный частный пансионат, в закрытое терапевтическое отделение. Можете не переживать, первый год проживания уже полностью оплачен.
Она перелистнула страницу.
— Второй пункт: ваш загородный дом официально переходит Леониду для последующей продажи. И третий: вы прямо сейчас подписываете соглашение о конфиденциальности, обязуетесь никогда больше не упоминать ни Камилу, ни этого мальчика. Ребёнка мы цивилизованно отправим через надёжных посредников в хорошую обеспеченную семью в другой стране. Там у него будет новое имя, абсолютно новая жизнь, и в итоге всем от этого станет только хорошо.
— Какая трогательная забота о ближних. Ну, а если я откажусь и принципиально ничего не подпишу?
— Тогда автоматически вступает в силу четвёртый пункт, которого в этой папке, разумеется, нет. Это официальное заявление, ложные, но крайне убедительные обвинения в насилии над ребёнком, готовые подставные свидетели и моментальный арест. И поверьте, в вашем преклонном возрасте, Виктор Семёнович, предварительный изолятор — это, как правило, дорога в один конец. До суда вы просто не доживёте.
Виктор взял бумаги, внимательно прочитал каждую страницу. Жанна терпеливо ждала, скрестив руки.
Он аккуратно разорвал документы пополам, потом ещё раз и бросил обрывки на стол.
— Знаешь, я лучше прямо здесь умру стоя, чем до конца своих дней буду ползать на коленях перед тобой, Жанна Филипповна.
— У вас есть ровно двадцать четыре часа на размышления, — сказала она, смахивая бумажные клочки с рукава. — А потом, как я и обещала, включается четвёртый пункт.
Виктор вышел из кабинета. В кармане его куртки ручка-диктофон записала каждое слово — второй раз за два дня.
К Толе Паяльнику он приехал через час. Подвал закрытой мастерской, мониторы, провода. Толя жил здесь, как барсук в хорошо оборудованной норе, и чинил вещи, которые люди предпочитали не обсуждать при свете дня.
Виктор протянул ему телефон Камилы.
— Посмотри. Там внутри зашифрованные и защищённые файлы. Справишься? Сможешь открыть?
