— Я в ваши финансовые расклады не лезу, — глухо произнёс Руслан и размашисто перекрестился. — Мне малец душу греет. Ради него пойду, пускай Господь меня простит за былые дела.
— А я, господа, полезу исключительно из гигиенических соображений, — подал голос Григорий Степанович. — Систему нашу правовую надо хоть иногда проветривать, а то дышать совсем тошно стало. Закон должен работать, а не обслуживать чужие кошельки.
— Ну, а я с вами просто от экзистенциального кризиса, — признался Петя. — Пять лет на этой чёртовой пенсии, из развлечений только головоломки да ремонт соседских утюгов. Руки уже так чешутся, что по ночам замки на собственном доме вскрываю ради спортивного интереса.
Для проникновения на благотворительный приём фонда Карелиных срочно требовались приличные костюмы. Петя вспомнил про одного человека в элитном ателье, который задолжал ему старую услугу.
Четверо суровых мужчин элегантного возраста стояли перед огромным зеркалом в примерочной, а портной, маленький испуганный мастер по имени Ашот, кружил вокруг них с булавками во рту и тихим отчаянием на лице.
— Руслан Ибрагимович, — выдавил он, — у меня нет столько ткани. Вам не смокинг нужен, а чехол для автомобиля.
Руслан тяжело повернулся перед зеркалом. Пиджак угрожающе трещал по всем швам, рукава заканчивались где-то на середине предплечий, а галстук-бабочка пережимал массивную шею так, что лицо великана стремительно наливалось багровой краской.
— Мужики, если меня сегодня найдут без дыхания, — прохрипел он, безуспешно поправляя аксессуар, — знайте: эта банда Карелиных ни при чём. Меня придушил этот проклятый воротничок, он мне прямо в сонную артерию врезался.
— Ладно тебе жаловаться, Руслан, зато посмотри на Петю, — с улыбкой заметил Виктор. — Настоящий лондонский денди, хоть сейчас на обложку журнала об успешной жизни.
Петя, худой и дёрганый, действительно выглядел в смокинге весьма специфически и напоминал испуганного пингвина, которого силой затащили на премьеру в оперу.
Григорий Степанович смотрелся почтенным профессором на юбилее родного факультета, причём сам факультет благополучно закрыли и растащили на кирпичи ещё в конце девяностых.
Виктор критически осмотрел своё отражение и тяжело вздохнул…
