— Маша, ты где? — голос Ани был странным, срывающимся. — Мама упала.
Мария застыла.
— Что значит упала?
— На кухне. Я пришла из колледжа, она сидела на полу. Говорит, голова закружилась. Я вызвала скорую, но она не хочет ехать. Маша, она плачет. Она говорит, чтобы ты не разговаривала ни с кем. Я не понимаю, с кем.
У Марии похолодели пальцы.
— Я еду.
Она бросила фартук на скамью, схватила куртку и сумку. Виктор Петрович что-то говорил ей вслед, но она уже не слушала.
В служебном коридоре ее ждал Артем.
Он стоял у двери черного выхода, держа в руках телефон. На его лице мелькнуло что-то похожее на испуг, но тут же исчезло за привычной ленивой улыбкой.
— Ну ты сегодня дала, Коваленко.
Мария остановилась.
— Это ты задел мой локоть.
— Что?
— Перед столом. Ты прошел сбоку и задел меня папкой.
— Не неси бред. Там камеры.
— Вот и посмотрим.
Улыбка Артема стала тоньше.
— Посмотрим. Только камеры иногда не все показывают.
Она не ответила. Толкнула дверь и вышла во двор, где пахло мусорными баками, мокрым асфальтом и холодом. После душного зала вечерний воздух ударил в лицо. Мария глубоко вдохнула и почти побежала к остановке.
Дома, в их двухкомнатной съемной квартире на пятом этаже старого дома, горел свет во всех окнах. Мария поднималась пешком, потому что лифт снова не работал. На третьем этаже она остановилась, прижимая ладонь к боку. Сердце било в виски. Каждый пролет казался бесконечным.
Дверь открыла Аня.
Ей было семнадцать, но сейчас она выглядела маленькой девочкой: волосы собраны кое-как, глаза красные, на свитере пятно от чая.
— Она в комнате.
На кухне на полу валялась разбитая кружка. Вода из чайника успела остыть. На столе лежали таблетки, медицинская выписка и конверт с деньгами, который Мария утром оставила под сахарницей. Конверт был открыт.
Мама сидела на кровати в спальне, укрытая пледом. Лицо бледное, губы сухие. Елена всегда старалась держаться прямо, даже когда болела, даже когда после операции месяц не могла нормально ходить. Теперь плечи у нее провалились, будто кто-то вынул из нее силу.
— Мам.
Елена подняла глаза.
— Ты видела его?
Мария остановилась в дверях.
— Значит, ты знала.
Мама закрыла глаза.
— Господи.
— Ты знала, что он здесь? Знала, что он меня ищет?
— Маша, дай мне воды.
Аня метнулась на кухню, но Мария не двинулась. В ней кипело слишком много: страх за мать, стыд за ресторан, злость, обида, растерянность. Все перемешалось и давило на грудь.
— Кто он?
Елена молчала.
— Мам, кто он?
— Твой отец, — тихо сказала она.
Аня остановилась с чашкой в руках.
В комнате стало так тихо, что слышно было, как у соседей за стеной работает телевизор.
Мария медленно опустилась на стул у шкафа. Ноги больше не держали.
— Ты говорила, он нас бросил.
— Я говорила не все.
— Двадцать четыре года?
Елена отвернулась к окну.
— Я думала, так будет лучше.
Мария коротко выдохнула.
— Для кого?
Мать вздрогнула, будто от пощечины.
— Для тебя.
— Он знал обо мне?
Елена не ответила сразу. И эта пауза стала ответом.
Мария сжала край стула так, что ногти впились в дерево.
— Он не знал.
— Маша…
— Он не знал?
