— Может, запах.
Аня открыла дверь. Комната была почти такой же, как при бабушке: кровать у стены, круглый стол, швейная машинка, коробка с нитками, на подоконнике засохшая герань. Марта вошла, остановилась у кровати и положила голову на край покрывала. Ее тело дрожало.
Мама закрыла лицо рукой.
— Мама приводила ее тайком.
В ту ночь Марта спала у Аниной кровати. Точнее, почти не спала. Дышала тяжело, иногда вставала, ходила на кухню пить, возвращалась, долго устраивалась. Аня тоже не спала. Слушала ее дыхание и думала, что теперь в квартире есть кто-то, кто не говорит «все хорошо», когда плохо. Марта просто дышит как есть.
Через неделю пришла женщина из социальной службы. Не как в страшных сериалах — без грубости, но с усталым внимательным взглядом. Она представилась Светланой Андреевной, показала удостоверение, попросила пройти в квартиру.
Мама заранее вымыла полы, приготовила документы, справку из школы, характеристику от Ирины Павловны. Аня сидела за столом и делала вид, что решает задачу, хотя карандаш оставлял на бумаге одни ямки.
Светлана Андреевна осмотрела кухню, ванную, холодильник. Спросила у Ани, как дела в школе, есть ли у нее свое место для сна, не боится ли она дома. Аня отвечала ровно, но внутри все сжималось от унижения. Ей хотелось крикнуть, что они не мусор, не преступники, не витрина для проверки.
Марта лежала в коридоре. Когда Светлана Андреевна наклонилась завязать бахилу, собака подняла голову и посмотрела на нее. Женщина задержалась.
— Старенькая?
— Больная, — сказала Аня. — Из приюта.
— Вы сейчас в тяжелом положении и взяли больную собаку?
Мама напряглась.
— Мы выполняем просьбу моей матери. И лечим ее.
Светлана Андреевна посмотрела на миску с лекарствами, на чистую подстилку, на расписание приема таблеток, прикрепленное магнитом к холодильнику. Потом тихо сказала:
— Иногда по тому, как люди заботятся о слабом, понятно больше, чем по справкам.
Она ушла через час. Через несколько дней пришло заключение: угрозы для ребенка не выявлено, семья нуждается не в изъятии, а в поддержке. Тетина жалоба не сработала. Но облегчение было недолгим.
Судебная история только начиналась.
Татьяна подала иск. В заявлении было написано, что бабушка Нина в момент составления завещания не осознавала своих действий, что Марина злоупотребила доверием, ограничивала общение с родственниками, оказывала давление. Мама читала копию и смеялась странным сухим смехом.
— Ограничивала общение. Она сама не приезжала месяцами.
— Почему она так делает? — спросила Аня.
Мама положила листы на стол.
— Потому что хочет половину квартиры.
— Только из-за денег?
Мама долго молчала.
— Не только. Таня всегда считала, что ей недодали. Что мама меня больше любила. Может, в чем-то ей правда было больно. Но боль не дает права ломать других.
Перед первым заседанием Аня сильно заболела. Ночью поднялась температура, горло горело, тело ломило. Мама хотела вызвать врача, но Аня просила ехать в суд.
— Ты никуда не поедешь.
— Я должна.
— Ты должна лежать.
Марта, будто понимая, легла у кровати и положила морду на край матраса. Аня запустила пальцы в ее редкую шерсть.
— Тогда возьми шарф бабушки. И флешку проверь.
— Я проверила.
— Еще раз.
Мама улыбнулась устало.
— Командир.
В суд Аня не попала. Она лежала дома с температурой, а Валентина Семеновна, та самая соседка, неожиданно принесла малиновое варенье.
— Не думайте, я не из-за собаки, — буркнула она. — Просто ребенок болеет.
Она поставила банку на стол и уже у двери добавила:
— А Нина хорошая была. И Татьяну я видела в тот день. Когда она собаку в машину запихивала. Кричала на нее. Если надо будет, скажу.
Аня подняла голову с подушки.
