Во рту мгновенно пересохло. Я потребовала объяснить, что именно было ложью. Андрей на секунду закрыл глаза, словно собирался с силами, а затем произнёс первую правду: он не сирота.
Смысл признания доходил медленно. Значит, у него есть семья. Почему тогда он рассказал обратное мне и маме? Я предположила, что родные не одобряли брак или он хотел защитить их от наших проблем. Андрей поспешно покачал головой. Всё было не так. Его мама жива и очень хочет узнать меня ближе.
Тогда я вспомнила представительную «дальнюю родственницу» с жемчугом и дорогим браслетом. Муж подтвердил: Зоя Михайловна — его родная мать. От изумления мысли смешались. Я спросила, зачем понадобился этот нелепый спектакль. Может быть, она отвергла меня, а он назвался сиротой, чтобы проще жениться?
Андрей взял меня за плечи и заверил, что всё наоборот. Я очень понравилась его матери, и именно её одобрение усиливает его вину. Но такое объяснение ничего не проясняло. Я плакала и требовала наконец назвать себя без выдумок.
Тогда он признался, что не является рядовым офисным сотрудником. Однокомнатная квартира не была его настоящим домом, а старая машина — привычным транспортом. Вся скромная жизнь, которую он мне показал, была тщательно созданной видимостью.
У меня онемели руки. В голове одно за другим возникали воспоминания: конверт с зарплатой, дешёвые часы, изношенные рубашки, подсчёты на кухне. Андрей попросил пойти с ним. Он хотел не просто рассказать, а показать, кто он на самом деле.
Мы не вошли в подъезд. Он повёл меня к широкой улице, где остановился у обочины и набрал короткий номер. В трубку сказал лишь, что находится на месте. Через минуту рядом бесшумно затормозил длинный чёрный автомобиль. Марку я не знала, но его безупречный блеск и плавность говорили о цене лучше любого названия.
Из-за руля вышел мужчина в строгой форме, обошёл машину, распахнул заднюю дверь и почтительно обратился к Андрею Сергеевичу. Меня он назвал госпожой. Я смотрела на водителя, затем на мужа, ожидая, что кто-нибудь рассмеётся и прекратит розыгрыш. Андрей не поднял глаз, только взял мою холодную ладонь и попросил сесть.
Салон был отделан мягкой кожей, в нём стояла почти абсолютная тишина. Машина тронулась так плавно, что движение ощущалось лишь по огням за окном. После привычного дребезжания старого автомобиля эта роскошь казалась нереальной. Я снова спросила, кто он, но Андрей ответил, что вскоре всё станет ясно.
Мы долго ехали через центр, а затем свернули в закрытый посёлок, который я раньше видела только в телевизионных сюжетах. За зелёными оградами стояли дома, больше похожие на дворцы. На улицах царила тишина. Автомобиль остановился перед высокими коваными воротами, и те открылись автоматически.
Дорога, посыпанная светлым гравием, проходила между ухоженными клумбами. В конце возвышался огромный белый особняк, залитый вечерним светом. Он казался больше ресторана, из которого мы только что ушли. Сердце сжалось: вся наша квартира могла бы поместиться в одном его зале.
Водитель открыл дверь. Андрей помог мне выйти и повёл по мраморной дорожке. Ноги дрожали, словно земля стала мягкой. Перед нами распахнулась массивная дубовая дверь.
На пороге стояла та самая женщина. Теперь вместо сливового костюма на ней было длинное бархатное платье, а за спиной двумя рядами выстроились работники дома. Она подошла, взяла меня за свободную руку и представилась заново: Зоя Михайловна, родная мать Андрея.
Она упрекнула сына за то, что он напугал меня, и ласково пригласила войти, назвав невесткой. Это слово заставило меня отшатнуться. Я повернулась к мужу и потребовала объяснить, где мы и что означает увиденное. Андрей смотрел с такой виной, будто заранее знал, насколько больно мне будет.
— Дарья, прости. Меня действительно зовут Андрей Сергеевич Левченко, но офисным служащим я никогда не был…
