— Не до чая.
Он вошел, остановился у порога кухни и посмотрел на Грома. Тот лежал у печи рядом с Рыжиком, но при виде гостя поднял голову.
— Это у вас кто?
— Собака, — ответила Олеся. — В лесу нашли маленьким.
Мирон Павлович усмехнулся без веселья.
— Собака? Девочка, это волк. Самый настоящий.
Олеся будто не сразу поняла слова.
— Что?
— Волчонок это. Вернее, уже почти волк. Я всю жизнь возле леса прожил, зверя отличу.
Назар молчал. По его лицу Олеся поняла: он не удивлен. Значит, подозревал.
— Но он ручной, — сказала она. — Он с нами с детства. Он добрый. Он с Рыжиком спит.
— Пока молодой. А вырастет окончательно — инстинкт возьмет свое. Может кур у соседей таскать, может скотину пугать. А если на человека кинется?
Гром поднялся и встал возле Олеси. Не рычал, не скалился, просто стоял. Рыжик потерся о его лапу и недовольно мяукнул.
— И что вы предлагаете? — спросила Олеся, уже чувствуя, как внутри поднимается злость.
— Отдать в зверинец, если возьмут. Или решить вопрос иначе, пока беды не вышло.
— Иначе — это как?
Мирон Павлович отвел взгляд.
— Сама понимаешь.
Олеся медленно поднялась.
— Нет. Не понимаю и понимать не хочу.
— Ты привязалась, это ясно. Но волк — не собака.
— Он член нашей семьи.
— Семья семьей, а лесное зверье…
— Уходите, — тихо сказала она.
Сосед нахмурился.
— Я предупредить хотел.
— Вы предупредили. А теперь уходите.
Когда дверь за ним закрылась, Олеся опустилась на пол и обняла Грома за шею. Серый зверь положил тяжелую голову ей на плечо и тихо выдохнул.
— Волк, так волк, — прошептала она. — Ты наш. Мы тебя не отдадим.
Назар сел рядом.
— Ты правда не боишься?
Она посмотрела на Грома, на Рыжика, который уже устроился между ними, будто защищал обоих.
— Боюсь. Но не его. Боюсь людей, которые легко решают, кому жить, а кому нет.
Зима пришла мягкая, снежная. Дороги иногда заметало так, что в поселок не сразу проезжали машины. Дом стоял, укрытый сугробами, в окнах по вечерам горел теплый свет. Олеся устроилась бухгалтером в местной администрации. Назар нашел работу на стройке в ближайшем районе. Денег хватало только на самое необходимое, но они не платили за жилье, и это спасало.
Вечерами они топили печь, готовили ужин, обсуждали ремонт. Назар чертил, какой будет новая кухня, Олеся перебирала старые ткани, думала, что можно сшить для штор. Рыжик спал на подоконнике, Гром — у двери или возле печи, но всегда так, чтобы видеть всех сразу.
В феврале Назар вернулся домой необычно радостный. Снял куртку, достал из сумки бутылку недорогого шампанского и поставил на стол.
— Что случилось? — удивилась Олеся.
— Премию дали.
— Серьезно?
