Он работал до вечера. Сначала укрепил крыльцо, подтянул доски и перила. Потом заметил отошедшую водосточную трубу, после — покосившийся столб у забора. Я выносила чай, резала пирог, смотрела, как уверенно двигаются его руки. В работе он становился похож на прежнего Богдана — того, которого любила моя Дарина.
Вечером, когда он собрал инструменты, я не сразу нашла слова.
— Спасибо тебе. Правда. Ты мне очень помог.
Он поднял глаза и улыбнулся. Не натянуто, не виновато — по-настоящему.
— Это мне спасибо надо говорить, — ответил он. — Вы одна дверь передо мной не закрыли. Все разошлись, когда я начал пить. А вы всё равно впускали.
У меня защипало глаза.
— Ты не чужой, Богдан. Ты моя семья. Что бы ни случилось, это не изменится.
Он шагнул ближе и обнял меня. Крепко, но осторожно, словно боялся спугнуть. Я ответила на объятие. Мы стояли под тусклым светом фонаря, вокруг темнел сад, пахло сырой листвой и холодом. Когда Богдан отстранился, я заметила в его взгляде что-то новое. Или мне только захотелось заметить.
Прошло ещё два месяца. Зима пришла рано, уже в начале ноября двор засыпало снегом. Богдан появлялся почти каждый день: приносил продукты, помогал по дому, чинил мелочи, а иногда просто сидел рядом на кухне. Мы сблизились так, как не должны были. Я всё чаще ловила его взгляды. Он задерживал руку, когда передавал мне чашку, поддерживал на скользкой дорожке чуть дольше, чем требовалось, поправлял выбившуюся прядь будто случайно.
И самое страшное — я не отстранялась. Я ждала этих прикосновений. Перед его приходом стала выбирать платье получше, красить губы, распускать волосы, хотя раньше постоянно закалывала их на затылке. Вечерами я думала о нём и тут же одёргивала себя. Он зять. Муж Дарины. Моей погибшей дочери. Этого не должно быть.
Но сердце не умеет подчиняться приказам. Я влюблялась. Возможно, уже любила, только боялась признаться самой себе.
Всё случилось в декабре, в ночь, когда метель замела дороги. Я сидела у окна с раскрытой книгой, но не прочла ни строки. Смотрела, как снег летит в свете фонаря, и думала о Богдане. Потом в дверь постучали.
Он стоял на пороге весь в снегу, с побелевшими ресницами, замёрзший до дрожи…
