Одностволка в руках Степаныча не дрожала. Его лицо блестело от пота, глаза покраснели, на щеках смешались влага и слёзы. От прежней суетливой робости почти ничего не осталось. Мужчина смотрел на Романа тяжело и прямо, будто за несколько недель успел заново пережить каждый шаг к тому капкану.
— Брось карабин, — сказал он негромко.
В наступившей тишине слова прозвучали отчётливее крика. Роман переводил взгляд с бывшего напарника на волка, затем искал глазами Мироныча на скалах. Он всё ещё держал оружие, но уже не контролировал ни одного направления.
— Ты решил меня напугать? — спросил он и коротко рассмеялся. Смех вышел сдавленным, нервным. — Ты же собственной тени боишься. Вспомни, как побежал тогда. Думаешь, сейчас сумеешь выстрелить в человека?
Степаныч побледнел, однако ствол не опустил.
Степаныч не отвечал на насмешку. По его лицу было видно, что он помнит и установленное железо, и разговор о живых щенках, и собственное бегство. На этот раз он не собирался уступать страху.
После бегства из оврага Степаныч не мог притвориться, будто ничего не произошло. Перед глазами оставалась самка в капкане, а в ушах — писк детёнышей, которых Роман собирался продать живыми. Тогда он бросил оружие не из милосердия, а от ужаса перед Сивым, и понимание собственной трусости мучило сильнее возможного наказания. Теперь тот же человек снова пришёл убивать, а Степаныч шёл следом и видел, как месть окончательно вытесняет в нём разум. Если снова отступить, чужой выстрел станет и его виной.
Он не произнёс всего этого вслух. Слова получились бы неловкими и беспомощными. Но Мироныч, наблюдавший сверху, прочитал решение по тому, как Степаныч поставил ноги и прижал приклад к плечу. Мужчина по-прежнему боялся Романа, суда, волка и собственного оружия. Просто впервые страх перестал определять, что он сделает дальше.
Эти слова не были угрозой. Степаныч говорил о себе, о черте, которую однажды уже переступил и к которой больше не хотел возвращаться. Роман услышал только вызов. Его лицо исказилось раздражением: человек, которого он привык считать слабым и управляемым, перестал подчиняться.
Сивый сделал один бесшумный шаг. Роман вскинул карабин в его сторону, но тут же вспомнил об одностволке за спиной и замер. Перекрестие угроз стянулось вокруг него. Он мог выстрелить только в одну цель, после чего две другие успели бы ответить.
На уступе Мироныч медленно приподнялся. От напряжения сводило сведённые локти, каменная крошка впилась в ладони. Двустволка оставалась бесполезной на таком расстоянии, поэтому старик мог влиять лишь голосом.
Мироныч снова окликнул Романа по имени. Голос сверху напоминал, что охотник находится под наблюдением и не сможет спокойно прицелиться. Единственным безопасным выходом оставалось положить оружие, однако признавать поражение Роман не желал.
Охотник резко задрал голову, наконец определив направление. На мгновение карабин поднялся к скале, но Мироныч находился выше и скрывался за краем уступа. Роман снова опустил ствол. На его лбу выступил пот.
Взгляд Романа метнулся к расщелине и обратно. Он наконец понял, что трое людей выступили против него из-за волчьей семьи, которую считал всего лишь добычей. Осознание не остановило его, а лишь усилило ярость.
Старик не ответил. Любое объяснение сейчас только дало бы Роману время найти выход. Степаныч тоже молчал. Сивый стоял неподвижно, но его голова опустилась ниже, а вес перенёсся на передние лапы.
Роман понял, что волк готовится к броску. Паника наконец победила расчёт. Вместо того чтобы отпустить карабин, он крутанулся и направил его в грудь Степаныча.
Это движение заняло меньше секунды. Мироныч увидел, как плечо охотника поворачивается, как палец ищет спуск и как Степаныч перестаёт дышать. Старая одностволка уже смотрела не в спину, а прямо на бывшего напарника. Отступать было некуда. Роман вскинул оружие до уровня плеча, совершая свою последнюю ошибку…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
