Выстрел одностволки расколол низину. После приглушённого хлопка карабина этот звук показался особенно громким и открытым. Эхо ударилось о скалы, птицы снова сорвались с дальних ветвей.
Роман закричал. Карабин выпал, сам он схватился за колено и повалился на бок. Сквозь разорванную ткань быстро проступала кровь. Степаныч целился не в грудь: в решающую секунду он выбрал остановить, а не убить.
Оружие ударилось о корень и отскочило в сторону. Роман машинально потянулся за ним, но повреждённая нога не позволила даже повернуться. Он впервые оказался полностью беззащитным перед теми, кого считал слабее себя: деревенским напарником, старым инспектором и диким зверем. Крик перешёл в тяжёлый хрип. На лице смешались боль, неверие и ярость человека, который до последнего был уверен, что деньги, дальнобойное оружие и привычка командовать дают ему власть над любым исходом.
Мироныч видел, как Степаныч сразу отвёл ствол к земле. Второго выстрела не последовало. Это окончательно показало: мужчина пришёл не расправляться с бывшим напарником. Он ждал лишь того единственного мгновения, когда иначе остановить Романа будет нельзя, и теперь сам выглядел испуганнее раненого.
Охотник катался по мху и сипло стонал, прижимая руки к ране. Сивый приблизился ещё на шаг. Перед ним лежал человек, который дважды пришёл за его семьёй и теперь больше не мог поднять оружие. Волк смотрел на кровь и боль без торжества. Ему не требовалась расплата. Угроза перестала двигаться — этого было достаточно.
Мироныч начал спускаться с уступа. После долгой неподвижности ноги почти не сгибались, подошвы скользили по камню. Он цеплялся за кусты и выступы, не выпуская из поля зрения ни Сивого, ни раненого. Пока старик добирался до низины, Степаныч всё ещё стоял с опущенной одностволкой.
Его трясло так сильно, что стучали зубы. Решимость, удерживавшая руки перед выстрелом, исчезла, оставив ужас перед сделанным.
— Мироныч, я не хотел его убивать, — заговорил он, едва старик приблизился. — Он бы выстрелил. Сначала в самку, потом во всех остальных. Я видел, куда он целился. Я не мог снова просто стоять.
Остап Миронович положил ладонь ему на плечо. Степаныч дёрнулся, словно ожидал обвинения.
— Ты его остановил. В ногу попал, не в сердце. Сейчас главное — не дать ему истечь кровью.
Степаныч опустил голову и заплакал беззвучно, вытирая лицо грязным рукавом. В этих слезах смешалось всё: страх наказания, облегчение, стыд за капкан и напряжение последних минут. Мироныч не убирал руки, пока мужчина не начал дышать ровнее.
Из-за деревьев появился Данило. Он видел противостояние со своей позиции и дождался, пока оружие окажется на земле. Теперь стажёр быстро снял рюкзак, достал жгут и бинты. Ни злорадства, ни желания причинить Роману лишнюю боль в его движениях не было.
Данило попросил Мироныча удерживать повреждённую ногу и сразу занялся кровотечением. Голос стажёра оставался ровным, хотя лицо заметно побледнело.
Роман попытался оттолкнуть его, но тут же вскрикнул. Данило перехватил конечность выше колена, наложил жгут и отметил время. Затем прижал к повреждению сложенный бинт. Всё это он делал теми же уверенными руками, которые несколько недель назад дрожали при виде Сивого. Мироныч заметил перемену, хотя момент для похвалы был неподходящим.
— Свяжись с лесной службой и полицией, — распорядился старик. — Передай координаты. Скажи, двое нарушителей пришли на незаконную охоту, между ними произошёл выстрел, один ранен. Пусть пришлют помощь.
Данило отошёл на несколько шагов, удерживая телефон возле уха. Связь в низине прерывалась, поэтому он повторял координаты медленно и несколько раз. Степаныч сел на землю, положив одностволку подальше. Роман тяжело дышал, повязка темнела, но кровотечение стало слабее.
Мироныч поднял голову к скалам. У входа в расщелину теперь стояла волчица. Она держалась уверенно, лишь осторожно перенося вес с повреждённой передней лапы, и тихо звала детёнышей. Из темноты пещеры донёсся ответный писк…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
