В семье меня давно считали неудачным исключением. До службы я много лет работал в сфере информационных технологий, не носил дорогих костюмов и не стремился производить впечатление. Большую часть доходов я вкладывал в цифровые активы и ценные бумаги зарубежных компаний, а родителям моя работа за ноутбуком казалась бесцельным сидением дома.
Мама любила сравнивать меня с людьми, которые каждое утро отправлялись в офис с портфелями. Отец снисходительно называл мои вложения игрой, а Кристина посмеивалась над растянутыми футболками и старым телефоном. Они были уверены, что у меня почти нет денег, и я долго не пытался их переубеждать.
Любое объяснение заканчивалось одинаково. Стоило упомянуть удалённые проекты или инвестиции, как отец начинал рассуждать о «настоящем труде», а мама спрашивала, почему при хорошем заработке я не демонстрирую дорогие покупки. Для них достаток существовал только тогда, когда его можно было показать соседям; моя привычка жить скромно казалась доказательством провала.
И всё же перед приездом я надеялся, что служба изменила их отношение. Мне хотелось верить, что теперь родители увидят во мне взрослого человека, которым можно гордиться, а не странного сына за компьютером. Новость о крупном доходе должна была стать не способом похвастаться, а возможностью наконец разделить с ними что-то хорошее.
На этот раз я приехал не только повидаться. Давние инвестиции принесли мне крупный доход, все налоги и формальности были уже улажены. Я собирался рассказать родным о неожиданном успехе, помочь им и впервые устроить для всей семьи что-то по-настоящему большое. Однако отец заговорил раньше, чем я успел раскрыть рот.
— Николай, может, тебе лучше вернуться туда и продлить контракт? — спросил он, старательно не глядя мне в лицо. — Раз уж ты привык к такой службе…
Фраза прозвучала буднично, но отец слишком старательно подбирал слова. Он не спросил, устал ли я, не поинтересовался здоровьем и даже не уточнил, на сколько дней дали отпуск. Его занимало только одно: можно ли сделать так, чтобы я снова исчез из дома и продолжал рисковать собой.
Мама и Кристина замерли, ожидая моего ответа. В их настороженности было нечто хищное, и именно тогда внутри меня словно оборвалась последняя нить. Я понял: если они хотят услышать плохую новость, я дам им её — и посмотрю, насколько далеко они готовы зайти.
Я опустил плечи, сделал короткий вдох и сказал, что возвращаться не смогу. Во время разминирования заброшенного промышленного объекта произошла авария, и мне пришлось надышаться ядовитыми испарениями. Несколько секунд я молчал, изображая одышку, пока все трое не приблизились, боясь пропустить продолжение.
— В лёгких начался редкий агрессивный процесс, — произнёс я хрипло. — Врачи считают его необратимым. Если их прогноз верен, у меня осталось не больше восьми месяцев.
Я наблюдал за родными внимательнее, чем когда-либо изучал подозрительный предмет на работе. Уголки их губ дрогнули всего на мгновение, но этого хватило: напряжение исчезло, отец выпрямился, а мама будто впервые за утро свободно вдохнула. Затем Кристина закрыла лицо ладонями и тонким голосом принялась изображать потрясение.
Это короткое облегчение было почти незаметным, однако после него все последующие жесты выглядели репетицией. Отец нахмурился с небольшим опозданием, мама коснулась груди, Кристина несколько раз судорожно вдохнула. Они старались показать горе, но уже не могли скрыть главного: новость о восьми месяцах вернула их планам определённый срок, и потому каждый из них внутренне успокоился.
Мне пришлось напомнить себе, что диагноз вымышленный, иначе собственные слова прозвучали бы как приговор. Я ждал хотя бы одного вопроса о лечении, втором мнении или возможности помочь. Вместо этого между ними установилась странная тишина людей, которые боялись слишком рано заговорить о том, что интересовало их на самом деле.
— Какой ужас… За что тебе такое? — проговорила она, хотя за пальцами не блеснуло ни одной слезы.
Мама подошла, погладила меня по плечу и почти сразу спросила, положена ли семье выплата, если случится худшее. Она напомнила о многомиллионной компенсации, о которой слышала от знакомых. Я подтвердил, что ближайшие родственники, вероятно, смогут получить всю сумму, и почувствовал, как от её притворно ласкового прикосновения к горлу подступает тошнота…
