Мария сама услышала, как странно это звучит.
— Да. Я тогда рассердилась. Сказала, чтобы он не говорил глупостей. А он засмеялся и сказал: “Он умнее нас всех”. Я подумала, что это шутка.
— Где эта флешка?
— Не знаю.
— Дома искали?
— После смерти? Нет. Я… я не знала, что искать.
Следователь не стал давить. Только сказал:
— Вспомните все места, где муж мог хранить важные вещи. Мастерская, дом, собачья будка, машина, одежда.
Собачья будка.
Мария вернулась домой почти бегом. Во дворе уже темнело, фонарь у калитки мигал. Будка Рекса стояла у сарая, пустая три года, но Мария не убирала ее. Саша сделал ее сам из толстых досок, утеплил, покрасил темно-зеленой краской. На крыше до сих пор виднелись царапины от кошки, которую Рекс однажды загнал туда и потом два часа сторожил снизу, пока Саша не снял бедное животное.
Мария принесла фонарик, опустилась на колени. В будке пахло сухим деревом, пылью и старой шерстью. На полу лежал коврик, который она стирала каждую весну, хотя Рекс им почти не пользовался. Под ковриком ничего не было. Она постучала по стенкам. Глухо. Потом провела рукой по внутреннему углу и нащупала маленький выступ.
Доска отходила.
Сердце забилось так сильно, что стало больно. Мария сбегала за отверткой, поддела край. Доска скрипнула, поддалась. За ней оказался узкий тайник, завернутый в кусок полиэтилена.
Внутри лежала красная флешка, старый диктофон и сложенный вчетверо лист бумаги.
Мария села прямо на землю. Колени промокли, но она не чувствовала. Лист дрожал у нее в руках.
“Маша. Если ты это читаешь, значит, я не успел сам все объяснить. Не верь Ирине и Виктору. Не подписывай никаких бумаг. Витя подделывал документы по мастерской и втянул меня в историю с кредитом. Я нашел записи. Он угрожал. Завтра встречаюсь с юристом. Флешку отдай только человеку, которому доверяешь, лучше следователю. Рекса я научил искать по команде “домой”, он знает запах этого тайника. Прости, что напугал. Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности. С.”
Мария перечитала записку три раза. Буквы расплывались. Саша писал быстро: некоторые слова съезжали вниз, в конце строк стояли кляксы. Его почерк. Его “Маша”, где буква “ш” всегда была похожа на маленький забор.
Она прижала лист к губам и беззвучно зарыдала.
В тот вечер она впервые за три года почувствовала не только горе, но и злость. Настоящую, тяжелую, горячую злость, которая подняла ее с земли, заставила вытереть лицо рукавом, положить флешку, диктофон и записку в пакет и позвонить Савчуку.
— Я нашла, — сказала она. — То, о чем говорила.
Следователь приехал не один. Все изъяли официально, составили протокол. Мария подписывала бумаги, стараясь не смотреть на красную флешку, лежащую в прозрачном пакете, как маленькое сердце.
Через несколько дней Савчук вызвал ее снова.
— На флешке были копии договоров, переписка и видеофайлы с камеры мастерской, — сказал он. — Ваш муж, судя по всему, сделал резервную копию с регистратора до того, как основная запись исчезла.
Мария вцепилась в край стула.
— Там видно, что случилось?
