Жизнь без прикрасОни с инспектором уехали. Марина — следом, последней. Я стояла возле калитки, щёки горели.
В тот же день я посмотрела, сколько свободной памяти осталось в моём старом телефоне. Немного, но для записи было. Теперь я решила снимать всё, что Марина при мне скажет или сделает. Открыто. Пусть знает, что снимаю.
На пятый день с проверкой пришли уже к нам. Внепланово, по сигналу. Та же инспектор привела молодую сотрудницу с планшетом. Дома мы были только с младшим: Стёпа ещё не вернулся после ночной, старший учился, Лена сидела у бабушки Гали.
Они осматривали обе комнаты: на пятерых у нас всего две. Для кровати старшему места не нашлось, он спал на сундуке. Печь. Старая проводка, в двух местах перемотанная изолентой. Для младшего Стёпа сколотил кроватку из обрезков; в ней малыш и лежал.
— Покажите, где дети спят, — попросила инспектор.
Я показала.
— А старушку зачем взяли? Родственница она вам?
— Соседка. Не родственница.
— Пенсию её получали?
— Нет. Мы и не видели этой пенсии.
— Чем же кормили?
— На свои деньги.
Инспектор взглянула поверх очков и сделала запись. Девушка тем временем сфотографировала проводку.
Акт инспектор писала за нашим столом. Я стояла возле печи с младшим на руках. Он хныкал, тянулся к ручке, которой она писала.
— Предупреждаю вас, — сказала она, не отрываясь от бумаги. — Пока это акт обследования. Поступит ещё один сигнал — поставим на учёт как семью в трудной жизненной ситуации. Вы понимаете, что это значит?
Я понимала.
Дверь скрипнула. Стёпа стоял на пороге в рабочей куртке, весь в опилках, только с ночной смены. Последние слова он слышал. Молчал, а лицо стало таким белым, каким я его прежде не видела.
Инспектор дала мне акт на подпись и ушла. Стёпа закрыл за ней дверь, постоял возле неё. Потом снял куртку и опустился на сундук, на постель старшего.
Вечером, когда дети уже легли, он сказал:
— Больше к ней не ходи.
— К кому?
— К ней.
— К бабушке Гале?
— Не ходи больше.
— Стёпа, хватит. Как же она без меня?
— Сын у неё есть. Пусть сын и занимается. Слышала, что эта сказала? На учёт. Ты знаешь, что это такое?
Я знала, что он знает. Отвечать не стала. Легла.
Тихий стук в окно раздался около одиннадцати ночи. Выглянув, я различила у барака Николая и вышла к нему на крыльцо.
— Мама мечется, никак не уснёт. Можно Лену к ней? Попеть.
В комнате я одевалась без света, потом разбудила и одела дочку. Стёпа всё так же лежал к стене лицом. Спал ли он, я не знала. Но когда мы вышли и я обернулась от калитки, он уже стоял за занавеской. Смотрел нам вслед, не пытаясь ни остановить, ни окликнуть.
До двух ночи мы пели вместе с Галиной Борисовной. Николай устроился на пороге её комнаты, спиной к косяку, и негромко гудел с нами: слова ему всё ещё не давались. Старушка наконец уснула, а я задремала на стуле возле кровати.
Проснулась я до рассвета. Подняла на руки спящую Лену и понесла домой. Во дворе пришлось пройти мимо сарая; приоткрытая дверь была тёмной. Я вошла и щёлкнула выключателем.
Лампочки под потолком не оказалось. Обогреватель тоже исчез, удлинитель от дома был снят и смотан. На кровати больше не было матраса. Холод стоял как на улице.
Пока мы пели, Стёпа без единого слова убрал всё это. К следующему приходу проверяющих улики не осталось. А я стояла посреди холодного тёмного сарая и держала спящую дочь.
На шестой день по дороге на работу я зашла за молоком и хлебом. Очередь была небольшая, человек пять. Впереди меня две женщины беседовали, даже не оглядываясь.
— Слыхала, Галин сын вернулся? Уголовник. Он ведь за то сидел, что чуть человека не убил. А соседи-то? Два месяца старуху в сарае держали, ради пенсии.
— Знаю я этих из барака.
Они знали, кто стоит у них за спиной. Я была уверена: видели меня, и разговор этот вели для меня.
— Пенсию уже три года её дочь получает. Марина, — сказала я.
Поделитесь впечатлением от истории
2Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.
человек не один под присмотром
трудно объяснить и сложную старость,и отношения с близкими людьми