Валентина и Степан сказали троим детям, что остались без жилья, а затем отправились к ним с чемоданом и овоськой

В конце апреля снег сошёл, земля успела подсохнуть, и на дачу отправились все вместе. Миша был дома между рабочими поездками и поехал с женой, дочкой и родителями.

Дощатый дом с печкой стоял на прежнем месте. Степан сам его строил, каждое бревно помнил. На крыльце когда-то снимали троих детей. В сарае пустовал угол без мотоблока; яблони сохранили осеннюю побелку.

Рассвет субботы застал Валентину уже проснувшейся. В доме стоял холод: печь за ночь успела остыть. Она накинула Степанову телогрейку и вышла на крыльцо. Белым туманом затянуло огород; яблони словно погрузились по колена в молоко. Пахло влажной землёй и дымом соседской бани, за рекой перекликались журавли.

Степан уже работал у дальней грядки. Виднелась его спина в старом свитере, слышалось, как лопата входит в землю. Копал медленно, с передышками, вручную: другого орудия у него не было. Позади Валентины, на кухне, Лариса гремела чайником и растапливала печь. Таня спала на лежанке под двумя одеялами. Из-под них выглядывал шарф, за зиму доросший до полуметра, но всё ещё недовязанный. Миша спал на веранде.

Сначала донёсся звук мотора. Потом с дороги на грунтовку свернул серый внедорожник и остановился возле калитки. Ремни удерживали в прицепе зелёный мотоблок.

Руслан приехал без Жанны, в рабочей куртке и резиновых сапогах. Выйдя, задержался возле машины, подошёл к калитке, но дальше не двинулся. Колокольчик на столбе не тронул, щеколду не отодвинул. Смотрел на дом, на дымящую трубу и отца с лопатой в конце огорода. Руки были опущены. Так они со Степаном осенью ждали у его ворот, не зная, впустят ли их.

Валентина сошла на мокрую тропинку. Сын молча смотрел, как она подходит. Лицо его устало и постарело, под глазами залегли тёмные круги. Она отодвинула щеколду и распахнула калитку до забора, оставляя место для прицепа.

— Масло заменил, — хрипло сказал Руслан. — Новое залил. И свечу поменял. Проверял, мам, заводится.

Валентина кивнула.

— Проходи. Скоро чай пить будем, Лариса уже печку растопила.

С ремнями Руслан возился долго, словно нарочно медлил. Степан оставил лопату и пошёл через огород, прихрамывая. Подойдя, посмотрел сперва на мотоблок, затем на сына.

— Проверю.

Руслан сглотнул.

— Пап, я…

— Потом, — остановил его Степан. — Давай сперва заведём.

Вдвоём они справились с третьей попытки. Мотоблок кашлянул, затарахтел и заработал.

Шум разбудил Мишу; в одной майке он прошёл с веранды на крыльцо. Следом из дома выскочила Таня: в носках, с курткой поверх пижамы. Заметив Руслана, остановилась — не сразу его узнала.

— А кто это приехал?

— Дядя Руслан, — ровно ответила с крыльца Лариса. — Папин брат.

Таня подумала.

— Который на фотографии? В панамке, но не папа?

— Тот самый.

Она подошла к мотоблоку и подняла глаза на Руслана, как осенью смотрела на дедушку.

— Он у тебя заводится?

— Заводится, — ответил Руслан и впервые за утро улыбнулся. — Показать тебе как?

Валентина вернулась в дом и добавила на стол чашку. Потом подумала и сняла с полки старую сетчатую овоську с бечёвкой на ручках. В неё отправились последние две банки прошлогоднего брусничного варенья. Одна Руслану. Другая Наташе — та обещала приехать в мае.

Над яблонями поднялось солнце, туман понемногу расходился. Валентина снова вышла на крыльцо. Калитка оставалась распахнутой до забора. Закрывать её она не пошла.