Первая съёмная комнатка занимала пятнадцать квадратных метров. Сырая, тесная, бедно обставленная — после особняка она могла показаться поражением. Но здесь никто не считал моё присутствие милостью. Можно было вернуться с работы и не ждать, что из любого бытового разговора снова вырастет обвинение. Мне было одиноко, но дышалось свободнее.
Свобода не избавляла от воспоминаний. Стоило отвлечься от дел, и передо мной опять появлялось лицо Андрея в гостиной. Особенно тяжёлым оставалось чувство несправедливости: я знала, что не брала чужих денег, а меня выслушали так, будто вина уже доказана. Рабочие задачи помогали хотя бы ненадолго отвлечься от этого. Разбирая сложные отчёты, я могла сосредоточиться на том, что умела, вместо того чтобы снова мысленно переживать день своего ухода.
Работы я брала всё больше. Самые сложные проекты помогали держать мысли там, где от меня действительно что-то зависело. Благодаря результатам фирма получила несколько крупных контрактов с международными корпорациями. Директор оценил мой вклад и назначил руководителем группы финансового консалтинга. Доход вырос, и я смогла сменить сырую комнату на более уютную квартиру.
Вечерами работа продолжалась, только уже другая. Передо мной лежали материалы с флешки. Я выстраивала схему движения средств, соединяла фиктивные контракты, счета поставщиков и промежуточные счета, связанные с Владимиром. Картина делалась всё отчётливее. Но документы не могли рассказать, каким образом папина подпись оказалась на бумагах, прикрывавших чужие махинации.
Единственным человеком, знавшим правду о тех документах, был Василий — папин близкий помощник. Он внезапно уволился сразу после смерти отца. Теперь мне нужно было найти его: без живого свидетеля восстановленная по счетам картина оставалась неполной. Поэтому его поиски стали для меня главной задачей.
Тем временем Андрей обнаружил, что моё отсутствие не принесло ожидаемого облегчения. Вначале он ещё пытался убедить себя в обратном и уходил в работу, как когда-то в первые недели брака. Но вечером возвращался к огромному столу, за которым ужинать одному оказывалось особенно пусто.
Утром была овсянка в кафе. Она не напоминала завтрак дома, даже тот, который я упрямо делила на два далёких друг от друга места. Снятые рубашки оставались лежать там, где он их бросил. С балкона больше не доносился стук клавиш. Привычные мелочи исчезли разом, и только теперь стало заметно, сколько места они занимали в его жизни.
Постепенно раздражение обратилось к вопросу, на который он так и не получил ответа. Пять миллионов. Моё предложение проверить перевод. Отказ оправдываться дальше. Он снова и снова возвращался к этому разговору, пока не решил нанять частного детектива. Заявления в полицию подавать не стал: сначала хотел сам выяснить, откуда взялись деньги.
Через три недели они встретились в тихом кафе. Детектив положил перед Андреем тонкую папку.
— Человек скрыл лицо маской, надвинул кепку, — сказал он. — Но телосложение и номер автомобиля помогли установить, кто это. Личный водитель Олега Коваленко. Сына Владимира.
Андрей взял распечатанный кадр с камеры. Бумага смялась в пальцах. Теперь поступление денег складывалось в совсем другую историю: меня убирали из компании, используя его же подозрительность. Владимир опасался, что я доберусь до махинаций, и получил желаемое без открытого столкновения. Достаточно было перевода и вовремя подсунутой выписки.
Андрей опустил голову на стол. Он вспомнил ночные документы, моё спокойствие перед проверяющими, упорство, с которым я отказывалась брать чужое. Всё это он знал. И всё равно предпочёл готовое обвинение, потому что оно совпало с его давним предубеждением.
Раскаяние больше не позволяло отложить разговор. Он расплатился с детективом и поехал в мой офис. Там директор сообщил, что я взяла несколько дней за свой счёт и уехала по личным делам в отдалённый район. Андрей развернул машину. Он понял, что поиски правды продолжаются уже без него, и хотел успеть присоединиться к ним, пока ещё мог хоть что-то исправить…
