Отец разбудил его в пять утра не будильником и не окриком. Он просто открыл дверь, постоял на пороге и ушел на кухню. Максим сразу заметил его красные глаза: отец тоже не спал. На столе дымились две кружки крепкого чая, рядом лежал вчерашний хлеб. Мужчины сели напротив друг друга. Несколько секунд отец разглядывал сына так внимательно, словно хотел запомнить его именно таким — живым, упрямым и пока еще домашним.
— Значит, едешь? — спросил он наконец.
Максим кивнул. Отец потер ладонью подбородок, помолчал и велел не ввязываться в чужие дела. Он слишком хорошо знал сына: если рядом обижали слабого, тот сначала вмешивался, а уже потом думал о последствиях. Но за границей, напомнил отец, все будет незнакомым — люди, порядки, законы. Там нельзя рассчитывать, что за соседней калиткой всегда найдется знакомый человек, готовый прийти на помощь.
— Услышал, — ответил Максим, хотя голос предательски сел.
Отец поднялся и обнял его крепко, почти болезненно. Это длилось всего несколько мгновений. Потом он отступил к окну, будто внезапно заинтересовался темным двором, и Максим заметил, как дрогнул его подбородок.
В их семье мужчины редко говорили о страхе. Отец выражал заботу починенной дверью, заточенным инструментом или чашкой чая, поставленной рядом без просьбы. Поэтому короткое объятие прозвучало красноречивее долгой речи. Максим ощутил, каким легким стал отец после болезни, хотя в детстве эти руки казались способными поднять все на свете. Теперь сын уезжал выполнять то, что прежде сделал бы он сам.
Собирались почти молча. В чемодане лежали две рубашки, рабочие брюки, запасная обувь и документы в пластиковом файле. Дарина несколько раз проверила зарядное устройство, мать незаметно положила теплые носки, несмотря на рассказы о жарком климате. Каждая вещь была обычной, но Максим видел в ней попытку семьи защитить его на расстоянии. Чемодан получился легким, а поднять его оказалось непросто.
Мать появилась в дверях, придерживаясь ладонью за стену. На ней был старый теплый халат и небрежно завязанный платок. Она шла осторожно, заранее рассчитывая каждый шаг, но взгляд оставался ясным. Максим попытался улыбнуться и пообещал, что ненадолго: заработает, расплатится с банком и вернется. Мать слушала, кивая, хотя слезы уже стояли в ее глазах. Она знала, как редко жизнь укладывается в слово «быстро».
Из кармана халата она достала смятый конверт. Максим сразу отдернул руку, но мать неожиданно твердо сказала, что в дороге ему понадобятся еда и наличные. Там лежало немного, почти все, что осталось после лечения, и от этого принимать конверт было особенно тяжело. Ему показалось, будто вместе с деньгами она отдает часть собственных сил.
— Только звони, — попросила она, коснувшись его щеки. — Не заставляй нас гадать, где ты и что с тобой.
Дарина внесла потертый чемодан и поставила его у двери. Волосы она стянула в хвост, глаза покраснели, но при матери сестра держалась. В чемодан она спрятала еду и теперь предупредила брата, чтобы тот не вздумал геройствовать. Если станет опасно или нечестно, пусть немедленно возвращается. Максим хотел ответить чем-нибудь важным, но знакомая кухня вдруг стала тесной от невысказанных слов.
У калитки лежал мокрый снег. Небо опустилось низко, соседский пес лениво следил за людьми, а старый рейсовый автобус должен был показаться через несколько минут. Отец остановился возле сарая, стараясь не выдавать чувств. Дарина вцепилась в рукав куртки. Мать, закутанная в платок, все же вышла за сыном и позвала его в тот момент, когда он уже поднял чемодан.
— Вернись, Максим. Не ради денег — просто вернись сам.
Он обнял ее так осторожно, будто она могла рассыпаться от сильного движения, и пообещал вернуться. Отец стиснул его плечо и напомнил, чью фамилию он носит. Когда автобус тронулся, Максим смотрел через мутное стекло до самого поворота: мать не уходила от калитки, Дарина быстро махала рукой, а отец поднял ладонь лишь на секунду.
Поселок медленно исчезал за поворотами. Мимо проплыли магазин с выгоревшей вывеской, школа, возле которой он когда-то катал маленькую Дарину на санках, и поля, где отец учил его не обманывать землю. В детстве Максим был уверен, что дом вечен, мать всегда будет сильной, а отец никогда не состарится. Теперь в кармане лежал помятый адрес агентства, переписанный с экрана, и одно чужое название, которое он старательно выучил, хотя не мог представить, что ждет его там.
В большом городе он переночевал в дешевой комнате, где пахло порошком и чужой едой. Дарина написала первой, мать не решалась тревожить. Максим позвонил сам, уверил, что поел и добрался благополучно. Услышав, что она им гордится, он почувствовал не радость, а тяжесть: гордость звучала красиво лишь до тех пор, пока не вспомнишь ее цену.
Через несколько дней предварительных формальностей и ожидания он поднялся на борт самолета. Поздним вечером двери аэропорта за границей раздвинулись, и навстречу ударил влажный, непривычно теплый воздух. В родном поселке еще лежал снег, а здесь сверкали стеклянные стены, шелестели пальмы и смешивались незнакомые голоса. Максим крепче сжал ручку старого чемодана и шагнул в город, похожий на чужую планету…
