В аэропорту все казалось слишком большим и слишком чистым. Потоки людей двигались уверенно, дорогой парфюм перебивал запах кофе, а сотрудники без выражения проверяли документы. Когда в паспорте появилась въездная отметка, Максим услышал сухой щелчок почти как стартовый сигнал. На нем были простые джинсы, рубашка и недорогие кроссовки, и среди блеска стекла и металла он особенно остро чувствовал собственную обычность.
Таксист с широкой улыбкой понял по адресу, что пассажир приехал искать работу. Он сказал, что в этом городе можно жить, если выполнять свое дело и уметь молчать. Максим не стал уточнять, почему именно молчание прозвучало главным условием. За окном тянулись идеально ровные дороги, светящиеся фонтаны и башни, терявшиеся в темном небе. Мимо проносились автомобили, стоимость которых, вероятно, превышала цену всего их дома.
Он прижался лбом к прохладному стеклу, стараясь запомнить путь. Город не укладывался в привычные размеры: развязки пересекались на нескольких уровнях, здания будто не имели последних этажей, а темноту вытеснял искусственный свет. При этом Максим нигде не видел того беззаботного богатства, которое обещали рекламные фотографии. Водители торопились, рабочие ждали транспорт у остановок, уставшие уборщики заканчивали смену. За блеском существовала обычная работа, и именно туда ему предстояло попасть.
В дешевой комнате на окраине он раскладывал деньги на столе и ежедневно пересчитывал остаток. Обедал самым простым, ходил пешком там, где можно было не платить за дорогу, и не покупал ничего лишнего. В разговоре с матерью Максим говорил о красивых улицах, но никогда — о том, сколько осталось в конверте. Ей хватало собственной тревоги; добавлять к ней его бессилие он не хотел.
Зарубежное представительство агентства занимало несколько помещений в холодном стеклянном здании делового квартала. Сотрудник с безупречной прической сверил бумаги, задал десяток однообразных вопросов и отправил Максима на заключительное медицинское обследование. Следующая неделя растворилась в местных анкетах, очередях и обещаниях перезвонить. Он поселился в тесной комнате на окраине и каждый день возвращался туда с новой неопределенностью. Материнский конверт худел, а контракт так и не появлялся.
Домой он сообщал только одно: все идет нормально. Отец коротко спрашивал о работе, мать повторяла, чтобы он берег себя, а Дарина хотела услышать о небоскребах. Максим описывал огни и широкие улицы, умалчивая, что денег осталось на считаные дни. Если агентство ничего не предложит, придется возвращаться с пустым чемоданом и еще большим стыдом.
На седьмое утро его вызвали раньше обычного. Менеджер положил перед ним тонкую папку и назвал вакансию: личный водитель пожилой состоятельной женщины, проживание в доме, полная занятость. Зарплата оказалась втрое выше суммы, на которую Максим рассчитывал. Он переспросил, не допущена ли ошибка, а затем поинтересовался, почему выбор пал на него.
— Требования простые: чистая биография, дисциплина и выносливость, — ответил менеджер. После короткой паузы он добавил, что хозяйка предпочитает приезжих из отдаленных мест и будто бы доверяет людям с прямым взглядом.
Объяснение показалось странным, но Максим не собирался спорить с шансом, который мог спасти семью. В тот же день он отправился на собеседование. Машина въехала в закрытый островной район, соединенный с городом широкой дорогой. По обе стороны темнела вода, за высокими оградами стояли белые виллы, а ухоженные сады напоминали декорации. Такси остановилось у золотистых ворот трехэтажного особняка.
За воротами журчала вода, листья пальм едва двигались в теплом ветре. Максима встретил невысокий мужчина в безукоризненном костюме. Он представился Мироном, управляющим домом, и предупредил, что трое предыдущих водителей ушли сами: хозяйка была требовательной, а выдержки хватало не всем. На вопрос, что именно они не выдержали, Мирон ответил лишь сдержанной улыбкой.
По мраморному коридору Максим прошел в просторную гостиную с окнами на залив. У воды дрожал солнечный свет. В центре комнаты стояло инвалидное кресло, а в нем сидела маленькая седая женщина в темном шелковом платье. Лицо ее было тонким, покрытым морщинами, правая рука заметно дрожала. Только глаза никак не сочетались с внешней немощью — темные, внимательные, слишком живые. Они остановились на Максиме, будто хозяйка уже знала о нем больше, чем было написано в анкете.
— Значит, это вы приехали из далекого поселка, — сказала она на языке, который Максим привык слышать дома, причем без малейшего акцента.
Он растерялся лишь на миг, назвал себя и фамилию. Женщина слегка наклонила голову.
— Валерия Яремчук. Добро пожаловать в мой дом, Максим.
Тогда он еще не понимал, что переступил порог не просто богатого особняка, а пространства, где каждый жест имел скрытый смысл, а правила были установлены задолго до его появления…
